Джакал. Раскаленные дни

Прямо какая-то гребаная ирония судьбы! Тогда, в одиннадцать лет, я четко и на итало-английских матах объяснила парням-засранцам из школы, что самолично поотрезаю им языки, если они посмеют еще раз произнести «принцесса». И они заткнулись, зная, что если и не отхватят от меня, то точно получат неприятности от клана.

Но теперь, когда мне почти восемнадцать, я не могу заткнуть рот чертовому Крузу, не могу сыпать на него совершенно невыполнимые угрозы, потому что чувствую себя гораздо слабее и незащищенное, чем в одиннадцать.

– Еще какая принцесса, – вытирает рот салфеткой этот насмешливый тип. – Поэтому не волнуйся, я как-нибудь сдержу свои маниакальные порывы и не буду тебя терзать. – Круз делает многозначительную паузу. – Наверное, не буду. Ибо, если выбирать между деньгами и извращенными забавами, я склоняюсь к бабкам. Желательно налом, стодолларовыми купюрами.

Ох и болтун же он, оказывается, Лира! Любит почесать языком, когда настрой есть. Вот тебе и молчаливая ледяная глыба…

– Ясно, – качаю головой, якобы с укоризной, намекая на эти его стодолларовые купюры.

– Есть такое, и что?! – коротко кивает он с каким-то довольным и высокомерным видком. – Каждый крутится как может, принцесса. Не тебе меня судить.

Всё с ним понятно. «Избалованные дряни». Догадки после той сцены на парковке подтверждаются. Мне всё-таки удалось тогда, в Нью-Йорке, не раз задеть его самолюбие. Он еще и ершистый как не знаю что. За словом в карман не полезет. Окей, вывожу его на чистую воду дальше…

– Да-да, вижу,– я киваю в сторону его швейцарских часов.

– Не жалуюсь, – продолжает нашу «милейшую» беседу этот крайне себялюбивый, напыщенный мексиканец. – Но ты, принцесса, меня реально озолотишь. Не зря терпел тебя все эти годы. Потерплю еще чуток.

Бинго, Лира! «Терпел» тебя!

– А если… если отец не заплатит? – как-то неосознанно я выхожу на тему, которая болезненно кольнула в душу. – Если он… – я осекаюсь, пристыдившись за то, что слишком увлеклась исследованием личности Круза вместо того, чтобы переживать за родителей и других родственников.

– Не вздумай разреветься! – строго приказывает Круз, заметив, что мои глаза заморгали чаще.

– Я не реву, не реву! – всхлипываю больше от злости на себя, эгоистку такую!

– Вот и не реви! – зло передразнивает меня Круз, который снова нацепил на почти идеальную свою рожу – ту маску, которую надевал в машине по дороге в воздушную гавань.