Дневник Арти

На моих башмаках из черной кожи, скрепленных шнурками и ремешками с незамысловатым дугообразным орнаментом, нависли целые скомканные гроздья такой вот липкой смеси. С отвращением я содрал ее, уже доходившую до щиколоток, и отбросил. Скорее, скорее прочь из этой непролазной чащи. Едва поддавшись беспокойству, я стал терять мою мелодию. Казалось, чаща сгустилась пуще прежнего и нависла над моей несчастной головой, укрытой только непритязательным шапероном — этаким капюшоном, чем-то похожим на тюрбан, состоящим из нескольких слоев материи.

Откуда только взялось это одеяние?

Не знаю уж, сколько времени я так проблуждал. Сомнение и страх охватывали мою душу попеременно. Как вдруг за левую ногу схватилось что-то мягкое, шершавое и, будто пробуя свои силы, потянуло в сторону, в колючие кусты. Я задергался, исцарапав все руки об их колючки в попытках сбить с себя мерзкую лапу, как стало понятно. Мне это удалось сделать не без труда.

Что-то гнусно зашипело с того края. На то шипение из непроглядной далекой тьмы донеслись отзвуки — десятки таких же шипений, которые слились в одно монотонное гудение: точно по полу на большой клеенчатой подстилке тащат что-то тяжелое.

Не помня себя, не разбирая дороги, я бросился что было силы в противоположную сторону. Этот порыв наверняка бы погубил меня! Тогда, в первый раз, я еще многого не знал об этом месте, в которое попал. Сейчас, когда пишу эти строки, знаю ненамного больше, но усвоил твердо: если идешь по тропинке, то не стоит сбиваться с нее в сторону!

Я бежал, спотыкаясь, цепляясь за каждый сук, летел кубарем на склонах, взбирался на коленках на пригорки, ухватываясь за любую тростинку, что попадалась.

Израненный, исколотый, с задыхающимися легкими, я мчался на последних остатках воли. Многочисленное шипение, шиканье оставались то далеко позади, то, казалось, настигали. За густыми зарослями, сплошными кронами темных деревьев я не видел ни проблеска неба.

Не знаю, что спасло меня: провидение или мысленные обращения к сестре? Если бы я был верующим, то наверняка бы согласился с тем, что в такой передряге спасет только чудо. Но за монотонными строчками кода, блоками функций так нелегко найти веру, что есть нечто, вырывающее за читаемые ограничения. Но в тот миг я позабыл не только о коде, но и о своей профессии.