Дневник Арти

Как не учтиво с моей стороны. Я — Марэнуж, хранитель этого вот домишки, с вашего позволения. Мог бы он, конечно, быть получше и покрепче, но хозяин отправился в путешествие несколько лет назад, обещался вернуться, так что я жду его.

— Марэнуж, — поклонился я в свою очередь, — рад знакомству. А меня зовут Арт... Арте... Арем? Хм, — я впал в какое-то непонятное замешательство, — Марте, Марти... Ерунда какая-то! Да и нужны ли тут имена? — рассердился я.

— Ничего, это бывает, — улыбнулся Марэнуж и заверил: — Потом вспомнишь!

— А что же ты, ну, или, извини, кто же ты таков? Я не видал еще таких, как ты!

Существо поклонилось еще раз.

— Что же, это простительно. Там, откуда ты явился, о нас незаслуженно забыли. А ведь мы столько для вас делали раньше! Сейчас меньше, конечно, ведь своим неверием вы возвели такие барьеры, через которые так запросто и не пробиться. Да и места обитания ваши теперь сплошь и рядом покрыты всевозможными волнами и невидимым для вас шумом.

А у нас от этого болят головы и сводит суставы. Раньше как нас только не называли! И гномами, и лепреконами, и кобольдами, но мне милей всего форма — лютен. Так повелось в нашем роду. Таким был и мой отец, и мой дед. А остальное — то несколько уже иные наши знакомцы! Люди попросту кликали наш род домовыми. Не зря, разумеется, ведь мы жили всегда рядом с вами, в таких вот чаще отдаленных коморках ваших домов. Здесь тепло, уютно, можно хорошенько прибраться, да и за вами приглядывать сподручно.

— А что ты такое искал?

— Да ключ один от сундука на чердаке. Пока хозяина нет, хотел прибраться.

— Так вот почему мы иногда находим вещи не на своих местах?

— И вините во всем свою забывчивость, — рассмеялся лютен. — Хотя чего-чего, а уж забывчивости вам хоть отбавляй. И неблагодарности тоже! — добавил он сердито.

Лютен осмотрел пришельца и сменил гнев на милость.

— Так зачем ты пожаловал?

— Я пришел за сестрой! Ты знаешь, где мне ее искать?

— Тоже не помнишь ее имя?

Я весь напрягся, но, казалось, мозги проходят операцию переформатирования, а на очистившиеся кластеры идет какая-то иная запись.

Что за дикая мысль? Но образ сестры стоял у меня как живой, поэтому мне ничего не стоило выдать ее портрет:

— Она — самая лучшая сестра из всех! Живая, непосредственная, прямая до невозможности, правдивая до раздражения, но вместе с тем — доверчивая и ранимая.