Дневник Арти

— Но послушай, — спохватился Томмазо, — а его величество спросит вдруг: «А где Томмазо? И почему слуга с зала торжеств прислуживает в зале Совета?»

— Думаю, у его величества есть более важные вопросы и дела сейчас.

— А если слуги увидят, что вместо Томмазо с угощениями пришел Мартин? — настаивал собеседник.

— Ничего страшного, — заверил Мартин. — Или ты думаешь, что кто-то посмеет заикнуться в разгар совещания о том, что где, дескать, Томмазо?

Тот пожал плечами.

— Конечно, нет! Так что тебе беспокоиться нечего.

А потом я вернусь, и ты вернешься туда как ни в чем не бывало.

— Ну, хорошо, — согласился Томмазо, видя, что деваться некуда.

— Вот и славно!

Мартин перехватил у него в корзину то, что Томмазо уже собрал. И пошел дальше по рядам вместе с ним.

— А это брать? — восклицал он, указывая то на солености, то на сладости.

Томмазо где-то кивал, где-то мотал головой. Через десять минут Мартин обвешался корзинками получше портового торговца.

— Что ж. Я пошел, — сказал Мартин и шагнул на выход из кладовой дворца, или паласа, как еще его называли.

Палас имел много удобных помещений для приема гостей и для жизни вообще, но как оборонительное сооружение не представлял никакого значения. Мартин проходил по пышным коридорам, украшенным картинами славных предков, огибал приемные, будуарные комнаты, и достиг, наконец, зала Совета — просторного, вытянутого в длину помещения с расставленными по периметру креслами у столиков. Огромные золоченные люстры висели в начале, середине и конце зала, блистая под дневными лучами солнца хрусталиками прозрачных украшений.

В самом зале, несмотря на его размеры, находилось всего человек десять знати и куда больше прислуги. Последних было легко отличить по их невзрачным серым, бурым одеждам, по тому, как они подчеркнуто смиренно стояли, предугадывая любое желание знатных гостей. Знать же выделялась короткими и длинными туниками различных оттенков фиолетового цвета: лавандовые, нежные и светлые, фиалковые, пурпурные, сливовые. Сам король восседал на возвышении в начале зала.

Он также облачился в камзол не броского, но и не яркого цвета королевского пурпура, расшитый золочеными лилиями, в туфлях с удлиненными носками, с небрежно лежащей на поручне кресла рукой в перстнях, Фридрих слушал обращения к нему.

— …и мой сосед, благородный барон де Мюа, видимо, случайно забредший в мой лес, перестрелял нескольких оленей, за что я ему и отправил с посланцем мое возмущение! — сетовал один из знатных гостей.