Слёзы любви

В моей груди разрывалось от боли сердце, мне было невероятно больно. Нет, я не ждала, что Сверр такой взрослый и сильный будет один, без женщины, никогда об этом не думала.

А вот теперь, когда его сын Эльрик вырос и ушёл, конунг остался один. Разве он не в праве создать семью, быть счастливым рядом с красивой девушкой. У него будут ещё дети, не названные, свои...

Оттого, что этот мир вновь причиняет мне боль, оттого что мечты разбиваются о скалы жизни, такой какая она есть, боль заполняет меня всю. Запрокинув голову, я смотрю на небо, по которому плывут облака.

Медленно, но неотступно.

Поднимаюсь на ноги, и запрыгиваю на коня, в последний раз смотрю на поселение варягов...

На чёрный холм, что они насыпали...

Прощаюсь...

Прощаюсь понимая, что наши пути разошлись...

У каждого своя жизнь...

Мне пора возвращаться, в Плескове уж меня обыскались, воеводу поди всех на ноги поставил. Ускоряю коня, но проехав немного в сторону ручья, оглядываюсь, но поселения уже не видно за лесом, только вершина чёрного холма.

Тяжесть осознания, что мне уже не быть рядом со Сверром, легла на мои плечи. Принять это было тяжело, но нужно. У меня теперь есть опора, мой отец, моё племя. И я знала, что нужна им.

Возвращалась лесной дорогой, придерживаясь протекающего по лесу ручья. Когда захотелось пить, я приблизилась и наклонившись умылась и напилась кристально чистой воды. В прозрачной воде было отчётливо видно дно, и те самые золотисто-жёлтые камушки.

Совсем не задумываясь набираю горстку, пусть останутся на память.

[1] Ночное - лошадей на Руси очень берегли, после дневной тяжелой работы, кормить их сразу было нельзя, поэтому им давали отдохнуть, потом вели на сочные пастбища в луга, так называемый "лунный выпас" или ночное.

Глава 22 Предчувствие беды.

Поздняя осень - зима, земли племени кривичей.

ЯСИНА

Вернувшись я узнала, что гнев воеводы может быть сильным. Он очень долго ругал меня за своеволие, говорил, что расскажет всё князю.

Я опустив голову смотрела, в пол, понимая, что он прав.

- Гердень, прошу, не говори отцу, - я подняла на него глаза.

Воевода замолчал, запнувшись на слове. Он смотрел на меня не моргая, в упор.

Темные, почти чёрные глаза, и умные, бесспорно. Я на миг смутилась, от взгляда взрослого мужчины. Его глаза оторвались от моих и опустились ниже, замерли, потом его кадык дёрнулся, он вновь посмотрел мне в глаза.