Исцелённая любовью, или Сказание о королеве Лайле и бедном рыцаре

В стылом воздухе пронзительно звучит рожок сигнальщика.

— Ты не замёрзла? — спрашивает Эви. — Руки все белые, лицо тоже.

Она касается моего лба горячей ладонью, хмурится. Иногда сестра забывает, что я младше всего на три года, а не двадцать, и начинает играть в заботливую мать. Чтобы избавиться от чрезмерной опёки, я честно признаюсь:

— От волнения я, кажется, сейчас дотла сгорю. И кресло наконец-то тоже.

Её звонкий смех эхом отражается от стен каменного колодца, когда из арки, расположенной как раз напротив нас, появляется конный отряд.

В нём человек двадцать, не меньше, и сначала я теряюсь, не зная, на кого смотреть. Ведь это же не может быть...

О боги!

Вороной жеребец вырывается вперёд, гарцует, демонстрируя себя и выбивая копытами искры из камней. Всадник смеётся, широко разводя руки, как если бы конь сам, без спроса, решил покрасоваться. Мужчина огромен, как медведь, и, несомненно, силён. Светлые волосы вьются по плечам. В чёрной коже, лёгкой металлической броне и белых мехах он выглядит сошедшим на землю небесным воином.

— Ты видишь? — шепчет сестра, сжимая мою руку, и наклоняется через парапет, чтобы во весь голос поприветствовать гостей. Традиционные пожелания срываются с её губ, перемежаемые смешками и улыбками.

Светловолосый гигант отвечает ей со всей любезностью и так же заразительно смеётся. Спешивающиеся с коней воины вторят ему. Собаки лают, кони ржут. Из укрытий во двор выходят стражи и прислуга. Шум нарастает.

— Перестань дурачиться, Ронни.

Вести себя всем тихо.

Окрик негромок, но даже лошади как будто начинают храпеть вдвое тише. Я поворачиваю голову на властный голос и встречаю направленный прямо на себя тяжёлый взгляд. И если бы я давным-давно не потеряла право стоять на двух ногах, то лишилась бы его сейчас.

Настолько же полный совершенства, как брат, но этот мужчина как будто бы совсем другой, абсолютно, отличающийся от весельчака Ронни, как небо от земли, как масло от воды, как день от ночи, как король от простолюдина.

Я смотрю на этого сурового мужчину, и словно дымка заволакивает других людей, скрывая их лица и одежду от моего взгляда. Чётко вижу лишь его одного — смотрящего прямо на меня. И это длится, длится, и от недостатка воздуха у меня начинает кружиться голова.

— Да, Хорн, — говорит избранник Эви, соскакивая с коня и отдавая поводья подбежавшему конюшему. И только тогда я вспоминаю как дышать.

«Его зовут Хорн», — бьётся в голове.