Вечера Бездны

Золотой свет бьётся в сосульках и ледовой корке на крыльце, пахнет елью, можжевельником и вином со специями, и трамвай грохочет по холму, звенящий и почти игрушечный.

— Вставай уж, соня, — я потрясла Ардена за плечо, но он только дёрнул пяткой и зарылся лицом глубже в подушку. — Солнышко давно встало…

— Мм ммыво ммрумммэммы, — пробормотал тот и рывком натянул одеяло на голову.

Я прыснула. Такой, встрёпанный и вредный, Арден казался мне особенно родным, — и я безжалостно ввинтилась рукой внутрь тёплого тряпичного кокона, чтобы легонько пощекотать мужской бок.

— Чего-чего?

Арден недовольно дёрнул пяткой, потом выглядывающим из-под подушки ухом, а затем тоненько чихнул — и наконец-то сел, открыл глаза и недовольно сказал:

— Это его проблемы.

— Чьи? — я озадаченно нахмурилась.

— Солнышка! Которое встало в несусветную ррра…

Здесь он зевнул так широко, что я на мгновение испугалась — вывернет челюсть.

В шкафах, как всегда, было шаром покати: мы не отличались особенной любовью к готовке, делили неприятную обязанность поровну и оба бессовестно её саботировали. Зато я заварила в кастрюльке шиповник, вылила его в термос и, пока Арден не успел опомниться, потащила его на карусели.

Ярмарочную площадь в Огице застраивали в самом начале декабря, за три недели до фестиваля Долгой Ночи, — и здесь, на обнятой набережной площади, ровными рядами выстроились крошечные домики, оплетённые ветвями и лентами.

Торговали какой-то бессмысленной ерундой: яркими платками, вышитыми валенками, деревянными бусами и блестящими цветными каменьями, в которых я с другой стороны улицы могла различить крашеное стекло, а вовсе не «натуральную шпинель из северных месторождений». Коробейник предлагал в газетных кульках жареные в меду орехи, над головами качались гирлянды, в затоне лёд выгладили и почистили, и теперь там, перекрикиваясь и визжа, катались на коньках дети.

— Мастер очень хвалил мою придумку с формулой через тиу ланере, — довольно сказала я, цепляясь за арденов локоть и жмурясь на солнце.

— Это моя придумка!

Я показала ему язык.

Арден любил бурчать, что у меня «испортился характер». Но, по правде говоря, всё было совсем не так.

Это великое благо, говорят двоедушники, — знать свою дорогу до самого горизонта.