Сбрасываем маски, господа

Я же рассказывала ему об обитателях замка Светлых, о столице и о тайных тропах, которыми можно прийти на Светлые Земли.

Ближе к рассвету вампир ушел, и я, подумав, прикорнула еще на часок. Ведь, насколько понимаю, путь нас ждет неблизкий, и лучше сидеть на лошади самостоятельно. Кто знает, вдруг я вообще подхватила какую-то простуду, и днем тошнота вернется. Лучше быть свежей, выспавшейся.

А с первыми лучами солнца начался новый день, и мы выступили всей армией в сторону нашего дома.

Аэрон

– Так и собираешься здесь сидеть? – в который раз за последнюю неделю спросил Джонатан.

В ответ, как и прежде, была лишь тишина. Я просто ждал, пока он уйдет, чтобы остаться со своим горем наедине.

– Аэрон, смирись – ее нет! Уже ничего изменить нельзя. Нужно жить дальше! – почти с отчаянием попытался достучаться Джонатан до меня. Эти слова больно резанули по сердцу.

Я повернул голову в его сторону и смерил мутным взглядом. Затем отвернулся и наполнил очередной бокал спиртным.

– Почему она так поступила? – хриплым голосом все же выдавил я из себя.

– Ты единственный прочел ее записки, которые она оставила тебе, мне, Миранде и Кристофу. После того, как ты превратился в дракона, на месте бывших покоев Златы лишь руины. И ты знал ее лучше всех. Вспомни, что такого сделал? – Джонатан явно обрадовался, что я прервал свое затянувшееся молчание.

С тех пор, как время, отпущенное Злате клятвой, истекло, я практически не разговаривал. Вернувшись, глухим голосом сказал: «Я ее не нашел. Златы больше нет» в ответ на вопросительный взгляд Джонатана.

– Что было в записке, адресованной тебе? – продолжил выпытывать Джонатан, силясь выжать из меня как можно больше информации, пока я опять не замкнулся в себе.

– Ничего конкретного. Она попрощалась. И попросила забыть ее. Не понимаю, – в отчаянии я склонил голову на сложенные руки, забыв, что держу бокал с коньяком.

Безразличным взглядом смерил разлитую лужу на ковре.

– И все? Должно было быть что-то еще. Аэрон! Напрягись, постарайся вспомнить, если действительно хочешь разобраться в причинах ее поступка! – прикрикнул на меня мой советник.

Я уже более серьезно на него посмотрел и постарался честно вспомнить, было ли что-то еще в записке. Сквозь пьяный дурман действительно ускользало что-то очень важное.

– Еще написала, что любит меня. Хотя, погоди... не «любит», а «любила».