Суженая

***

Стоило выехать за ворота, выяснилось, что их будет сопровождать целая толпа. Ее камеристки во второй повозке и люди Гаэля. Конечно же, церковники, этих тут было немало. И королевская свита. Крики эти - «Виват невесте! Виват прекрасной Альбе!» - резали слух.

И все из-за этого старикана. Испортил ей праздник. Алена предполагала, что король начнет чинить препятствия, и изначально понимала, что просто не будет. Но что ей придется ехать с ним в одной карете, был тот еще сюрприз.

Неизвестно, какие отношения были у Норта и его воспитанницы, но Алене почему-то казалось, что настоящая Альба боялась его.

Впрочем, это и неудивительно, если старый король запугивал ее и домогался.

...Если будешь умницей и станешь вести себя правильно...

...Иди и подумай до завтра.

...В подвал ее. Запереть до утра.

Ничего Алена не забыла. Сидеть рядом с ним было неприятно, хоть она и понимала, что этот момент надо просто перетерпеть.

А вот за руку ее хватать не надо!

Она отобрала руку, повернулась к нему и сухо спросила:

- Что вам угодно, ваше величество?

Мужчина на мгновение застыл, вглядываясь в ее лицо, наполовину скрытое фатой и тенью от капюшона, а потом как-то растерянно заморгал.

И вдруг выдал:

- Альба, девочка моя, как ты изменилась...

Вот сейчас он ее вывел.

- Что ж тут удивительного? - едко проговорила Алена. - Любой изменится, если его без вины запереть в подвале с крысами, а потом отправить на костер.

Он аж дернулся, отвернулся к окну и сжал кулак.

- Я не знал. Этого не должно было произойти.

- Сейчас это уже не имеет значения, государь.

Мужчина повернулся к ней, взгляд у него был острый, словно кинжал. Однако спустя секунду он уже перевел разговор на другую тему.

- Знаешь, - начал он проникновенно, - я сожалею, что сразу обвинил Зиберта. Я хочу вернуть твоего брата.

Надо полагать, после этих слов Альба должна была растечься сиропом и пасть к его ногам? Алена покосилась на него. Конечно, можно было рассказать ему все, что ей выложила Анхельма в ночь перед казнью.

Но, во-первых, это были бы всего лишь ее слова против слов Анхельмы, а во-вторых, пусть со своей женой-ведьмой разбирается сам.

- Во имя справедливости, сир, это было бы правильно - сказала она и отвернулась к окну.

И больше за всю оставшуюся дорогу ни слова не было сказано.

А вскоре уже показались стены города, и они въехали в предместье Фелтана. Гаэль теперь держался у самой дверцы повозки, ей было слышно, как скрипит упряжь и позвякивает металл.