Истории у костра

Наверное поэтому тогда она с такой легкостью поверила каждому произнесенному им слову.

— Я и не думал, что наши отношения затянутся так надолго. Понимаешь, это не любовь. Ты просто удобная. Благодаря тебе ко мне не лезли ни другие девушки, ни родители. Но сейчас я должен думать о будущем, о семейном бизнесе, о том, что будет полезно. Ты удобная, но увы, не полезная.

Тереза слушала те слова, но за болью, которую они с собой приносили, совершенно не слышала с каким трудом Эрику давалось каждое из них. Она и предположить не могла, что за всем этим скрывался жесткий ультиматум, который грозил искалечить всю ее дальнейшую жизнь и не только ее.

И эти слова, что на тридцать лет въелись в ее память, он произнес не от того что не любил ее, а от того что любил больше самого себя.

— Ваш холодный фраппучино и круассаны с лимоном и карамелью.

Голос официантки выдернул Терезу из воспоминаний о прошлом. И она, отложив фотографию в сторону, принимая высокий бокал холодного напитка с густой шапкой взбитых сливок, приветливо улыбнулась.

Но девушка, замявшаяся на секунду, словно решавшая для себя очень сложный вопрос, не уходила. А в итоге, любопытство все же взяло над ней верх и она неуверенно спросила.

— Простите если вопрос не уместен и я вам надоедаю, но вы же Тереза Монпланье, автор романа «Любить по французски»?

Тереза улыбнулась чуть шире. Ей нравилось когда ее, пусть и не так часто, но все же узнают на улочках родного города.

— Хотите автограф?

— А можно? — глаза официантки загорелись как у ребенка, получившего долгожданный подарок.

— А почему нет? — достав из маленькой сумочки ручку, Тереза несколько секунд молча, с немым вопросом в глазах, смотрела на девушку, но так и не дождавшись ответа, все же озвучила его, — Так где расписаться?

— Ой. Простите. Я сейчас вернусь. Ваша книга всегда со мной.

И официантка, попутно задев набегу пустой столик, исчезла за стеклянной дверью кафе.

Пальцы Терезы вновь скользнули по фото. Когда-то она тоже была такой же суматошной и живой. Наивно верила в любовь на всю жизнь, которая преодолеет все невзгоды, застарелые предрассудки общества и окрасит будни счастьем.

Верила в силу мечты, правды и чистоту помыслов близких людей. Только были ли они тогда на самом деле близкими, если все сложилось именно так?

— Вот…

Официантка уже вновь стояла у столика и протягивала для автографа книгу в твердой обложке, на которой были изображены Эйфелева башня и белый раскрытый зонт под дождем, одиноко забытый на тротуаре.

— Для Мишель.