Элемента.Т

Тренажёров стояло несколько. Было неудобно и смешно. И как они не изгалялись, от смеха было совершенно невозможно сосредоточиться.

В итоге вернулись на кровать. И когда солнце стало безжалостно разогревать воздух внутри помещения, закрыли тёмные шторы и, в этой имитации ночи, наконец, уснули.

Дэн дёрнулся и проснулся. Ему снились кошмары. Снова цветок, нарисованный кровью на стене. Какой бы счастливой не была сегодняшняя ночь, слишком много плохого пролегло на этом их пути друг другу. Он потянулся, чтобы её обнять и увидел надувшееся горячее красное пятно у неё на руке, а немного ниже ещё одно, поменьше.

- Ева, что это? - он тряс её, пока она не проснулась. - Вот это, что?

- Это бабочка, - она открыла один глаз. - Я рассказывала вчера. Гигантские бабочки.

- Ты не говорила, что они тебя покусали.

- Не покусали, а ужалили. Я жду, когда Баз найдёт какую-нибудь информацию по ним. - Она снова закрыла глаза. - Про База я тебе рассказывала?

Она говорила пьяным голосом, растягивая слова.

Выпили они, вчера, конечно, прилично. Но эти укусы протрезвили его немедленно.

- Давай зови своего База, - он потолкал её в бок. - Или он приходит сам, когда пожелает?

- Бааааз! - заорала она дурным голосом. - Баааз! Сам ты орёшь! Мой парень интересуется, я выживу, или нужно это... того, пока тёпленькая.

Дэн прикрыл рукой глаза. Не то, чтобы ему было за неё стыдно, но общение с этим её невидимым другом было у них специфическое.

- Откуда нахер клещевой энцефалит? Мы, блин, в Швейцарии, а не в Дальневосточной тайге.

И да, у меня есть прививка.

Было ощущение, что она говорит с кем-то по телефону. Её было слышно, а собеседника нет.

- Нет, я отказываюсь умирать. Я должна принять ванну, выпить чашечку кофе. И вообще, я только жить начинаю.

- Если это энцефалит, то можно вколоть иммуноглобулин, - подсказывал Дэн. - Спроси, как это лечится. Я немедленно положу тебя в больницу.

- Слышь, доктор! Не пыли, а? - и голос её стал вполне трезвым. Она открыла глаза.

- Я может пьяная, но не идиотка же. Не нашёл он ничего. Если через три дня не подохну, значит, пронесло.

Но трёх дней не понадобилось. Уже к вечеру у Евы поднялась температура. Её трясло под одеялами от озноба, но температуру он сбивал, только если она поднималась выше сорока.

- Терпи, девочка моя! - уговаривал он, держа её горячую руку. - Пусть организм борется.

И она терпела, скрипела зубами и терпела, временами толи засыпая, толи впадая в забытьё.