Не горюй о сердце — я скую другое

— Подойдешь — и я выцарапаю твои глаза!

Она не понимала, почему не помогло зелье Любавы — может, еще не пришло время, или Иван был слишком пьян, а голову ему застилал хмель, придавая неестественной, злой бодрости и силы. Она оглянулась на двери, подумала, что там наверняка непременно стоят стражи — но что они сделают? Разве она первая невеста, вопящая в мужниных покоях?

Убивать Ивана не хотелось — вот так, ни с чем. Пьяного и беспомощного, одурманенного. Разве это была победа, о которой они с Кощеем мечтали? Разве ради этого стоило стольким жертвовать и претерпевать обиду и боль — за себя и за истерзанного мужа?

— Я не твоя жена и никогда ей не буду, — гордо высказала Марья, понимая: пути назад нет, и даже если не получится сбежать, она не станет притворяться покорной пленницей из подлого желания выжить.

— Я Марья Всеславна, Марья Моревна, дочь моего отца, жена моего мужа, и я не буду для тебя очередным развлечением, которому ты обвяжешь ноги!

Отчасти смелости ей поддавало то, что княжич Иван хмельной — он толком не сообразил, что надо бы позвать стражу, и потому она могла говорить, что хочет, ликующе упиваясь своими словами.

Зелье Любавы брало верх: глаза княжича свелись к переносице, он покачнулся, не способный устоять, провалился вперед и рухнул на мягкую постель лицом, миновав вовремя отскочившую Марью.

Снаружи ее ждала Любава, покачивающаяся возле двух дюжих дружинников, лежавших на полу с поникшими головами. Почудилось, что они убиты, но на них всего-то напало сковывающее заклятие — а так ослабла ведьма, потому что использовала запретное чародейство в Китеж-граде, пронизанном силой Белого бога.

Марья помогла ей затащить внутрь покоев воинов, убедившись, что в коридоре никого нет: кто отважится беспокоить княжича в первую брачную ночь!

Ключи от покоев они нашли у Ивана, но Марья помедлила. Сняла меч одного из дружинников, пусть и тяжеловатый для нее, нетерпеливо кивнула на распростершегося Ивана, сама начиная срывать с себя опостылевший тяжелый свадебный наряд:

— Раздень его и дай мне платье!

Благодаря проворству Любавы вскоре на ней оказалась расшитая рубаха и штаны, которые, хотя и пришлось подвернуть и подпоясать, были куда удобнее для бега и драки, чем юбка в пол.

С ухмылкой Марья вспомнила свои любимые шаровары, которые Кощей привез ей от хана…

— Ключа у него нет, Марья Моревна, — задыхаясь, вскрикнула Любава, обшарившая Ивана ловкими руками. — Если только у дружинников… Ох, не знаю.