Не горюй о сердце — я скую другое

— Я тебе жизнь спас…

— И поплатишься за свои ошибки, — прорычал Кощей. — Думаешь, этим можно исправить все, что содеяно? Всю подлость твоего рода?

— Нашего рода, — попытался напомнить Иван.

Кощей расхохотался. Кровь давно ничего не значила для него — кроме той, что стекала по бледным рукам, глубоко отмеченными шрамами от кандалов. Марья едва дышала. «Посмотри на меня», — мысленно умоляла она, глядя в худую напряженную спину.

— Я не знал! Никто мне не говорил, кто ты такой! — крикнул Иван. — В Китеже никто не вымолвил ни слова про старшего княжича, словно заклятие какое! А может, так и есть! Наши жрецы могли это сделать.

Чтобы… — он весь поник. — Чтобы никто не сомневался, что именно я займу трон отца, когда его не станет.

Священники Китеж-града крепко держались за власть. Марья не заметила волнений в народе в те большие церковные праздники, все они казались единым… стадом, следующим повелению слуг Белобога. Но всегда есть недовольные. Они могли напомнить, что первенец великого князя еще может быть жив — или его наследник.

Неужели не было у священников возможности задурить людям головы, когда в руках их Исток, вся сила их мира, место, где он народился?..

— И что бы это изменило, если бы ты знал? — вкрадчиво спросил Кощей. — Не стал бы преследовать нечисть? Погляди на меня, не отворачивайся! Такой брат тебе не нужен. Вы сожгли бы меня на площади… А теперь ты просишь милости?

— Я… Я могу отвести тебя к отцу! — в отчаянии воскликнул Иван. — Поговори с ним, он, может, все объяснит… Должна быть причина!

— Думаешь, мне чего-то стоит перевернуть весь терем и посмотреть, куда побегут дружинники, чтобы защитить старика? Да уж, ценный совет… И чего же ты сам хочешь? — спросил Кощей, поняв, что Иван торгуется.

Лицо исказилось какой-то болезненно-злой ухмылкой. С ним пытались заключить сделку.

— Жить, — бесхитростно признался Иван, с отчаянием глядя на него.

Снизу вверх, человек — на разъяренное чудовище. Сейчас он совсем не походил на славного царевича из историй, скорее — на обычного мальчишку, трясущегося перед чем-то неизведанным, страшным.

Он не гордо вскидывал голову, стараясь сохранить честь, а всего лишь прянул от когтей, впивавшихся в загорелую кожу. Марья подумала, что ее отец презирал бы Ивана, если бы увидел, как он собирался умереть. Юлил и старался выкупить себя.

— Веди, — жестоко велел Кощей. — Не должно детям умирать раньше родителей, верно?

Мимолетом посмотрел на Марью, и по лицу его скользнула тусклая улыбка.