Не горюй о сердце — я скую другое

Сейчас она выхватила бы клинок одного из павших дружинников и напала бы с ним на лесной сброд, сражалась бы, словно волчица, а не жалко кусалась и царапалась. За себя прошлую было стыдно…

За окном стояла лунная ночь.

Чувства понемногу возвращались к ней, и Марья ощутила касание к своей перевязанной руке, с трудом повернула голову и увидела Кощея, сгорбившегося на краю постели. Он заснул или глубоко погрузился в свои мысли, не замечал, что Марья пробудилась. Рука лежала на ее запястье, и она поглядела на когтистые длинные пальцы, похожие на лапу какой-нибудь хищной птицы, и забеспокоилась.

— Ваня! — отчаянно позвала она, сжимая его пальцы. — Любовь моя, погляди на меня…

Он вздрогнул, очнувшись; все-таки спал — Марья облегченно вздохнула. Он встретился с ней взглядом, тускло улыбнулся — лишь тень его обычно мягкой улыбки, которую Кощей таил для Марьи.

— Я размышлял, что стало бы со мной, если бы я потерял тебя, — прошептал Кощей. — Я видел, как ты упала с коня. Думаю, у меня все еще есть сердце, ведь не может болеть то, чего нет, верно?

Он мягко скользнул пальцами по ее волосам.

Кто-то расплел их — вряд ли старался Кощей, но Марье было приятно, что он играется с ее золотистыми локонами. Это позволяло ей отвлечься от боли, поселившейся в затылке.

— Да уж, жена у тебя красавица… — протянула Марья, касаясь лица и представляя, как уродливо смотрится темное синюшное пятно в серебряном свете.

— Ты покатилась по земле… Ничего. Любава принесла мазь, к утру излечится, — вспомнил Кощей и соскользнул с постели.

Вернулся с какой-то деревянной миской и, легко обмакнув пальцы, прошелся по ее лицу с нежностью, которой Марья не ожидала от когтистой руки. — Шла русалка лесной дорожкой, оцарапала нежну ножку, а из ранки той да не кровь-руда, а из ранки той да чиста вода…

Марья невольно рассмеялась: колдовские присказки казались ей детскими считалочками.

— Камень-Алатырь, — повторила она вслед за Кощеем. — Это он у Китеж-града, из-за него наши беды.

Он таит такую силу, что позволяет им пробраться через границу? То, что они черпают воду из самого истока?

— Да… А еще их кресты — из первого дерева. Дуб. Мы захватили несколько. Это сила, что выше нас… Что-то, что было с самого начала; Смородина слишком юна, чтобы оградить нас. Но Чернобог и Белобог — отражения, моя соколица, — напомнил он. — Из-под камня два ручья текут.

— Откатить бы его куда-нибудь в сторонку, — буркнула Марья, устало прикрывая глаза.