Не горюй о сердце — я скую другое

Как одна из моей младшей дружины. Вольга сказал, ты заслужила…

— Я поеду! — несдержанно воскликнула Марья, едва не ахнув. Она не сомневалась ни единого мгновения.

***

Осень ее яростно, гневно вспыхнула и разлилась кроваво на пограничье. Марья потеряла голову в битве, в настоящем бою, а не тренировке с затупленными мечами. Она жаждала опасности. Руки ныли от сечи, но она ликовала, она наконец-то ощутила волю. Ее воля пахла кровью, душистой степной травой, куда падали враги, когда она перекусывала их острым мечом.

Первое ранение оглушило ее, но не отрезвило. И второе — тоже. Она не испугалась гибели. Словно лихорадка — она заболела войной и не могла излечиться.

«Марья Моревна» — так ее прозвали, и Марье понравилось имя, сидевшее ладно, красиво. Она убивала жестоко, рвалась в бой — это удивило и поразило даже нечисть, привычную к дикости. Первые дни слились в непрекращающееся безумие бойни. Это были не ее враги, она билась не за правое дело, нет, Марья убивала ради удовольствия, и окружавшие ее дружинники видели это яснее всего.

Ради свободы. Ей казалось, доказать ее она может лишь кровью. Прозвище это было не признаком чести, подвига, а клеймом. Но Марье понравилось. Новой ей — новое имя, это было верно, так, как и должно случиться. Марья, несущая смерть. Грозное, порыкивающее прозвище, отдававшееся каким-то особым послевкусием. Она наконец-то стала собой…

Кощей был рядом, вел войска. Ее отец всегда говорил, что хороший князь — товарищ своим воинам, что он сразится с ними вместе, а не отсидится за спинами… Это она видела в Кощее, будто бы напрочь лишившемся страха: он вертелся в самом водовороте битвы, и Марья невольно любовалась им, росчерком его мелькающего клинка, голодной усмешкой, громыхающей силой колдовства… Конечно, ведь его не могли ранить, как гласили слухи.

Позже Марья заметила, что и он смотрит на нее, не с волнением за неразумную княжну, а с каким-то доселе неизведанным воодушевлением.

Он однажды явился к ней, взбудораженный битвой, словно бы хотел сказать что-то насчет будущей атаки на ордынцев, но долго посмотрел на нее, проходившуюся оселком по мечу, наклонился, улыбаясь, заглядывая ей в глаза. Марья обмерла, затихнув. У него был незнакомый, ласковый взгляд, и он приник к ней, что-то рокоча…

Третью ночь Кощей проводил в ее шатре, и Марья начинала привыкать.