Не горюй о сердце — я скую другое

Военный совет

В этом зале часто собирались, чтобы обсудить военное дело. Он был со стороны густого леса, шумевшего за окнами; свет почти не попадал. Было темно и прохладно. Они сидели за длинным столом. Марье казалось, что изначально строили широкий пиршественный зал, где можно устроить разгульное празднество — с плясками, скоморохами, с беспробудным пьянством, когда брагой заливались по глаза. Но Кощей был из тех, кто больше любил вольные народные гуляния, раскинувшиеся на берегу Смородины-реки; в тереме же он говорил строго, серьезно, сверкая темными глазами, и не терпел беспечности.

Марья сидела во главе по левую руку от него, хмурилась. Она отстраненно подумала, что, если все благополучно завершится, она уговорит мужа устроить пир. Чтобы забыть, отвлечься, утопить тревогу мыслей. Но прежде нужно было победить набравший немало сил Китеж-град, и это представлялось ей невозможным, сказкой… Она повела плечами. Марью тянуло в бой, отстоять Лихолесье, доказать мощь клинком и копьем, однако все медлили.

Помимо них с Кощеем и Вольги, за столом собрались несколько волкодлачьих командиров — матерых седоватых волков с отметинами шрамов, — перевертыши, могущественные ведуны и ворожеи, широкоплечая ягинишна с суровым лицом деревянного идола, несколько упырей из посадских — они обеспечивали Лихолесье, торгуя с отдельными людскими гильдиями, так что их деньги имели вес. Чтобы за советом никто не заскучал, Кощей повелел наполнить кубки некрепким, почти безвкусным вином. Так на собрание попали несколько ведьм из прислужниц — Марья перемигнулась с Любавой, которая, как и обычно, держала ушки на макушке и с любопытством оглядывалась, запоминая все.

Ведьма понимала куда больше, чем думал бледный сухой волхв, подставивший ей кубок требовательным, грубым жестом.

Вольга важно излагал свою задумку, поднявшись на ноги. Он выглядел внушительно, широкоплечий, суровый, и его голос звучал гулко, отдавался от стен с вырезанными охранительными узорами. Марья слушала Вольгу, и в ней все вздрагивало, билось, как испуганный, поднявшийся на дыбы конь.

Не хотела она верить, что он и вправду предлагает Кощею сдаться в плен… На мгновение Марье показалось, это ночное наваждение, мара, и она впилась ногтями в ладонь, но Вольга не истаял. На глаза навернулись слезы.

— Они рассчитывают на крупную войну, — пояснял Вольга, превратившись из знакомого ей гуляки в военачальника, — и за ее время мы едва ли сможем добраться до Китежа. Прежде не добирались.