Не горюй о сердце — я скую другое

До Марьи донеслись обрывки разговора: отец весьма убедительно заявил китежским воинам, что все спокойно и что он оставил у черного хода надежного сторожа. Они что-то пробормотали и потопали прочь…

Выглянув, Марья несмело подошла к отцу, и они спокойно двинулись в обход толпы, там, где народу было пореже. Следом семенила Любава, снова ставшая незаметной. Помогала ли ей магия или все слуги обладали таким хитрым даром?..

— Оставь нас ненадолго, — неумолимо приказал князь Всеслав, оглянувшись на ведьму. На прощание она покосилась на Марью.

Она была уверена, что Любава останется где-то поблизости, но ее отца это успокоило. — Идем, дочка, покажу тебе, как меня здесь устроили, — будто бы беззаботно поделился он — они были у терема.

Это было совсем на него не похоже, и Марья задохнулась от нехорошего предчувствия. Сколько он слышал? Уловил, как она угрожала князю Василию, и раскусил ее? Но Любава охраняла черный ход — впрочем, что мешало отцу притаиться? Но он всегда был тем, кто первым ринется в бой, а не будет прятаться по углам…

В молчании Марья прошла с ним в палаты, просторные, как будто совсем нежилые.

Она даже толком не запомнила дорогу, съедаемая беспокойством. Огляделась, отмечая, как все пусто и чисто, словно отец вот-вот должен был отправиться в путь. Марья догадывалась, что ему сейчас больше хотелось оказаться на границе Лихолесья, с умирающими там воинами, но в Китеже его удерживала забота о Марье.

— Сядь, дочка, — подсказал князь Всеслав, указав на стол с разложенными картами и письмами — удивительно ей напомнивший стол Кощея.

Кажется, поутру он осматривал расположение войск: на явно дорогой карте стояли деревянные вырезанные фигурки — грубые, но все же наглядные.

Марья неотрывно следила за отцом. Он замешкался: может, будь она сыном, он предложил бы ей выпить — на столе и стоял кувшин… Но в конце концов сел рядом с ней на лавку — но все же держась чуть в стороне, чтобы не напугать.

— Не бойся, — сказал он. — Я с самого начала знал, что ты куда умнее, чем хочешь показаться.

Конечно, ты же моя дочь, — с гордостью сказал князь Всеслав, позволив себе негромко рассмеяться. Смех у отца был приятный, но Марье все равно хотелось сдвинуться на самый край.

— О чем…

— Не нужно меня тут же разочаровывать, — серьезно попросил отец. — Мне жаль, что наша встреча так состоялась. На поле боя. Я считал, ты очарована, проклята… Хотелось мне, старику, так думать. Но я сам воин и могу отличить, когда сражаются по своей воле. С наслаждением.