Дом без зеркал, или Волшебная формула счастья

Вообще потею я быстро, особенно если учесть мои габариты, поэтому всегда пользуюсь самыми сильными антиперспирантами. А сейчас не помазалась и позору будет вагон, если рядом с таким мужчиной от меня будет разить. Ужасно захотелось помыться, но вскочить и убежать из-за стола не позволило воспитание.

Окамир на меня не смотрел, будто перед ним пустой стул. Зато с довольным видом поднял крышку своего подноса, и густой пар облачком поднялся под самый потолок. Блондин шумно втянул носом аромат и улыбнулся.

— Отлично.

Хороший завтрак — залог продуктивного дня, — сказал он и поставил перед Тихоном две тарелки. — Ешь. А то мне одному столько каши и мяса много.

— Вы как всегда щедры, Окамир Баженович, — поблагодарил с поклоном Тихон.

Блондин всплеснул руками и выдохнул:

— Тихон, да прекращай уже. В самом деле. Какой я тебе Баженович? Ты мне в отцы годишься. Ну... Визуально. Что ты заладил-то?

Тихон опустил голову и исподлобья указал взглядом на меня.

— Гостья же у нас, — сказал он выдержано и тихо.

— Я демонстрирую уважительное и почтительное отношение, чтобы подать правильный пример.

Блондин впервые за все это время поднял на меня взгляд, его синие глаза вперились в меня, и по всему моему телу прокатилась жаркая волна. Волнение, смущение и страх перемешались и вызвали тахикардию в моей грудной клетке.

Когда этот древнеславянский бог заговорил, у меня пропал дар речи, как на зачете по сдаче манипуляций. Там я тоже от ужаса долго не могла объяснить, как стерилизовать биксы.

Снова захотелось вцепиться в зубами в печенье, овсяное или пусть даже самое обычное, топленое, и быстро дробить его зубами, чтобы сладость песчинок прогнала страх и ужас. Мой взгляд на автомате скользнул по столу в поисках выпечки, хотя и так знаю — её не приносили.

— Тихон, — проговорил блондин, не сводя с меня взора, — ты считаешь, что я не вижу гостью?

— Видите... — согласился Тихон, его голова опустилась сильнее.

— Так расслабься и завтракай, — усмехнулся блондин и сказал уже мне, от чего на моей спине снова выступили горячие капли: — И ты ешь.

А побеседуем после. Чего голодными сидеть?

Самооценка моя упала окончательно, потому что рядом с таким самцом я себя ощутила даже не бочкой, а целой цистерной. Куда мне ещё есть? Зато блондин принялся за большую тарелку каши, он методично зачерпывал её ложкой и отправлял в рот. Я молча наблюдала. Потом принялся за тушёные куриные ножки, а закончил куском серого хлеба, которым вымакал подливку.