Совсем НЕ Супер

Мне скорее хотелось бегать и прыгать, чем отлёживать бока на шикарной широкой кровати, спасибо.

— У тебя какие-то проблемы? — спросил пёс. — Я могу помочь? Боишься лестниц? Или эскалаторов?

— Не в этом дело. Просто… а могу ли я не возвращаться в комнату?

Пёс моргнул. Я ради интереса положила ладонь на поручни, и те сразу пришли в движение. Та же история со ступеньками: оказалось достаточно просто коснуться нижней ногой, чтобы эскалатор заработал. Останавливался он, правда, уже через пару секунд. Но работал же!

Как хорошо, что я не Гвен.

Будь иначе, пришлось бы мне ножками подниматься и спускаться, если бы датчики меня не видели. Ух, бедняга.

— В принципе, — медленно произнёс пёс, — у меня нет ни единого противоречащего приказа от Хозяина насчёт тебя. Единственное, что под запретом для Оливии Хейл — это попытки сбежать из замка.

Хейл… долго я своей девичьей фамилии не слышала.

Но вообще, сбегать? Куда, интересно? Я понятия не имела, где мы, а судя по продолжительности полёта на карете, от моего дома замок Льюиса находился на приличном расстоянии.

— Я себе не враг, Бадди, — хмыкнула я; от звучания своей клички пёс вскочил на ноги и завертелся вокруг себя, счастливо подпрыгивая. — Так что никакого побега. Просто хочу получше изучить замок.

Прежде всего я, естественно, захотела как следует рассмотреть представленные в галерее экспонаты. Благо, идти практически никуда и не надо: пара шагов назад, и на меня со стены смотрит первая картина. Сельский пейзаж в жёлтых тонах, ничего примечательного, кроме истории его создания:

— Двадцатый век, — сказал Бадди, садясь рядом со мной и смотря на картину.

— Рисовала сестра Льюиса, Адель. Она умела писать только пейзажи, больше ничего не получалось. Причём исключительно летние, период позднего августа.

— Ей нравился жёлтый цвет? — предположила я.

— Терпеть его не могла. Предпочитала чёрное.

Вообще-то, в голове у меня были другие мысли. Бадди сказал, что пейзаж писала Адель, сестра Льюиса. Сестра! И происходило это в двадцатом веке; даже если предположить, что это были последние десятилетия двадцатого века, то какой это год выходит? Тысяча девятьсот девяносто девятый? У нас на дворе две тысячи сто тридцать первый.

Путём нехитрых вычислений получаем сто тридцать два года. Даже если сестра для Льюиса была старшей, с большой разницей в возрасте… это получается, что Льюису около сотни лет, что ли?

— Использовано масло и надёжный фиксатив, чтобы краска…

— А сестра сводная? — перебила я пса.