Русалка для слуги Кощея

А для лишенной маги русалки опасность, как выяснилось, сейчас представляли не только слуги Кощея.

Перед тем, как продолжить путь, Даждьроса решила набрать еще ягод в дорогу. Уж очень ей пришлась по вкусу кислая наливная брусника и золотая, похожая на цветочный бутон, морошка. Она и раньше любила ягоды, по возможности предпочитая растительную пищу. По поводу жалостливой русалки Велимор подметил верно. Плотью животных она подкрепляла силы лишь в холодную и темную пору, когда сильно уставала, или, как сейчас, во время пути, не имела другой пищи.

Как выяснилось, русалка оказалась не единственной любительницей ягод на этом острове. В поисках корма пролив преодолел матерый бурый медведь. Косолапые водились в этой части побережья, в то время как белые держались поближе к стране вечных льдов, где располагались лежбища тюленей.

Сначала Даждьроса нежданного пришельца не заметила. Обычно о приближении диких животных она узнавала по изменившемуся току ее русалочьей магии.

Но сейчас сияющий покров незримых водяных линий не простирался дальше расстояния вытянутой руки. А увлеченная сбором ягод Даждьроса об этом забыла.

Когда же она ощутила присутствие и почуяла запах мокрой шерсти, медведь не просто находился в поле видимости, но стоял на расстоянии сотни шагов, с интересом и жадно принюхиваясь. Сначала Даждьроса не испугалась. Она же привыкла, что лесные звери, даже такие крупные и опасные, видя в ней повелительницу росы, чтут и уважают ее, как к любую могучую стихию.

Но сейчас ее магии едва хватало, чтобы удержать в туеске брусничный взвар и высечь огонь, поэтому косолапый видел в ней обычную женщину, теплокровную, с нежной, вкусной плотью, возбуждающую аппетит не хуже оленя и почти такую же беззащитную. А в том, что зверь знал вкус человечины сомневаться не приходилось.

Боле того, остатками своего чутья Даждьроса поняла, что лесного властелина коснулась скверна Нави, проникавшая в средний мир из тайных лазов и наползающая с Ледяных островов.

Ее разносили злокозненные сестры-трясовицы и не менее безобразные духи различных звериных немочей, самой страшной из которых оставалась водобоязнь.

Глянув в близко посаженные, налитые кровью глаза поднявшегося на задние лапы медведя, увидев унизанную могучими клыками разверстую пасть, из которой хлопьями падала ядовитая слюна, Даждьроса испытала ужас.