Русалка для слуги Кощея

Однако красоту леса, гор или рек ценили, пытались в кузни узорчатой запечатлеть. Гордились, если удавалось в серебре или малахите передать изгибы и жилки клейкого березового листа с повисшими капельками адамантовой росы. Да и избранницам дарили фибулы и броши в виде ящерок, разукрашивали прялки хитрым орнаментом, плели из серебряной канители витые пояса.

Неужели Велимор, перейдя на службу Кощея, от этого всего отказался, на силу мертвой магии променял? Среди слуг хозяина Нави тоже хватало искусных мастеров, да и сам он в кузнечном деле когда-то толк знал, золото даже сейчас к себе не хуже дядьки Полоза притягивал.

Только сошедшие с темной наковальни фибулы и привески-амулеты, набор поясов, не говоря уже об оружии, хотя и завораживали искусством исполнения, но при этом пугали, поскольку прославляли не жизнь, а смерть. Такое узорочье на себя, еще на брань собираясь, надевать потребно, но никак не в мирный дом. Впрочем, Кощей и его присные никогда и не приходили с миром.

Вот только не об узорчатых фибулах и височных кольцах сейчас следовало думать, в попытке избежать злой недоли от отступника помощь приняв.

– Может быть, стоило на меня путы надеть? – обеспокоенно спросила Даждьроса, впервые за много дней устраиваясь на ночлег под кровом человеческого жилья, пускай и кочевого. Выстланная оленьими шкурами и войлоком постель после камней островов и дна лодки показалась ей мягче перины в княжеском тереме.

– Чтобы ты опять во мне засомневалась? – растягиваясь на своем ложе, сонно отозвался Велимор.

– Зато старейшины ничего бы не заподозрили.

– Не их собачье дело, – презрительно выдохнул ящер. – Кто они такие, чтобы лезть в дела потомков бессмертных? Я в своем намерении тверд, – продолжал он, приподнявшись и испытующе глядя на Даждьросу. – Но все же хорошо, что ты ни ищущим, ни духам ручья об этом не сказала. Нам бы только незамеченными добраться до Гардара, а там и до Змейгорода недалеко.

В крайнем случае, долетишь. Вижу, что скоро ты вновь обретешь свои лебяжьи крылья.

«А как же ты?» – хотела спросить Даждьроса, но Велимор уже завернулся в плащ и, кажется, даже храпел.

Она проснулась, когда кочевье досматривало последние сны. В родном краю в это время обычно только рассветало, но на границе вековечных льдов день летом забирал почти все права у ночи, чтобы позволить ей по-полной отыграться зимой.