Мальчики с кладбища

В тот же момент потухли свечи. Воздух в комнате успокоился. Ядриэль приподнял рукав худи и в изумлении уставился на свою руку – золотой свет тускнел, оставив смуглую кожу нетронутой.

Он посмотрел на Госпожу Смерть.

– Охренеть, – выдохнул Ядриэль, прижав руки к щекам. – Охренеть! – повторил он. – Сработало!

Он дотронулся до груди и ощутил ладонью раскатистые удары сердца. Ядриэль резко обернулся в поисках подтверждения от Марицы.

– Правда ведь… сработало?

Огонь из чаши поблескивал в ее глазах, а на лице была широкая улыбка.

– Есть только один способ проверить.

Из груди Ядриэля вырвался нервный смех – облегчение и адреналин довели его до полубреда:

– Точно.

Если Госпожа благословила его, даровав ему силу брухо, это значит, что он может призвать заблудший дух. Если он призовет дух и отпустит его в загробный мир, то наконец-то сумеет проявить себя перед всеми – сообществом, семьей, отцом. Они увидят его таким, каким он был на самом деле: мальчиком и брухо.

Ядриэль встал, осторожно прижав портахе к груди.

Он облизнул губы и почувствовал привкус крови. Язык болел, но порез был незначительным. Боль была примерно такой же, как если бы он обжег язык горячим кофе де олья[26 - Буквально: кофе в горшке (исп.) – мексиканский кофейный напиток, приготовленный в глиняной посуде.], едва снятым с плиты.

Пока Марица собирала свечи, подчеркнуто держась на расстоянии от горящей чаши с кровью, Ядриэль приблизился к Госпоже. Стоя в полутора метрах от нее, он запрокинул голову и посмотрел вверх на статую в алькове.

Вот бы поговорить с ней. Понимала ли она то, кто он такой? Видела ли то, чего не видела его семья? Последние несколько лет Ядриэль провел в атмосфере непонимания. И лишь Марица, когда он признался ей три года назад в своей трансгендерности, не моргнула и глазом. «Ну наконец-то! – сказала она сердито, но с улыбкой на лице. – Я давно догадалась, что с тобой что-то происходит, но ждала, пока ты расскажешь сам».

На том этапе Марица была надежной хранительницей его секрета, свободно переключаясь между местоимениями, когда они были наедине и когда они были в окружении других, пока Ядриэль готовился к признанию.

Ему понадобился год: в четырнадцать лет он набрался храбрости и совершил каминг-аут перед семьей. Разговор прошел далеко не так гладко, как с Марицей, и Ядриэлю по-прежнему приходилось настаивать на том, чтобы его семья и другие брухи пользовались правильным местоимением и звали его по настоящему имени.