Наложница

Старый козел…

— Ли! — ответила я. Да, теперь знаю свое имя.

Между тем, рабам раздали еду. Ну, как раздали… Накидали в толпу куски засохших лепешек и вяленого мяса. И люди кинулись их поднимать, толкаясь, дерясь, вырывая провизию из рук друг друга, и затаптывая ее, в серую траву под ногами…

Богундцев, все это, очень веселило — они ржали как кони.

Мне тоже кинули кусок лепешки и мясо. У Кира еда была своя, и он опять жрал в одиночку, ни с кем не делясь.

Сами же богундцы, пока мы ходили на озеро, развели костер, и варили в больших котлах похлебку, аппетитный запах которой был мне знаком.

Запах… Готовили они довольно далеко от телеги, но аромат я чувствовала. И вообще — нюх у Ли был, как у собаки. Интересно, все менерийцы такие, или это особенность рыжей разбойницы?

И, кстати. Как объяснил Кир, дрова для костра дикари возили с собой, в таких же повозках, как и наша.

Поев, богундцы стали петь, знакомые мне, красивые и печальные песни. Асты, и его компании, видно не было. Или они уехали, или держались от обоза с рабами в стороне.

А я решила спать. И, только стала задремывать, степь огласилась женскими криками. Я села и осмотрелась.

Богундцы вытаскивали из кучи рабов приглянувшихся женщин, и, насиловали их прямо тут, у всех на глазах,нисколько не стесняясь, отведя, или оттащив чуть в сторону от остальных невольников. Тех девушек, которые сопротивлялись, сначала избивали. Замерев от ужаса и омерзения, я старалась не смотреть на это варварство. Хорошо, что дикари считают меня парнем… Хотя… Может среди них и извращенцы есть?

Будто услышав мои мысли, Кир сказал:

— Не бойся, тебя не тронут! Очень уж ты грязный, и страшненький.

Да, я настолько отвратительна, что на меня даже дикари не позарятся.

Между тем, варвары были неутомимы — бросали, лежащими на земле,"использованных" женщин, и вытаскивали из толпы других. Или, что было самым омерзительным, и мучительным для пленниц, богундцы менялись своими жертвами. И некоторых, самых красивых, насиловали по несколько раз.

А ведь многие были, судя по крикам и мольбам, до этого, девственницами…

Я вспомнила песню Ли, которую она пела, когда меня стегали кнутом, и как эта мелодия помогла мне пережить страшную боль. И запела. Слов не помнила— просто напевала мелодию. И меня, словно окутала защитная дымка, пелена — как и в тот раз. Значит, эта песня-заклинание, действует и на того, кто поет. И, сквозь эту дымку, я услышала, что наступила тишина — женщины престали кричать.