Феникс угоревший

Типун кое-как застегнул ремень, скамейка дернулась, скрипнув крючьями на месте сцепки с пеньковым тросом.

– Эй, оборвемся! – тонко крикнул толстяк и заерзал, толкая Типуна локтем. – Ваша рука уперлась мне в печенку!

К счастью, Аглая оказалась неглупа, вовремя обхватила будущего Проводника за шею правой рукой и сдвинулась с края его колен поближе к животу. Однако при этом так напряглась, что шоферу показалось, будто он везет не живую девушку, а глиняную статую. Впрочем, довольно теплую.

– Так-то лучше, – проворчал он.

Чтобы не злить туриста с аппаратом, травмируя ему печень, он положил левую руку на ремень безопасности, касаясь ею талии Буквы.

Так они и поехали, время от времени тормозя у площадок и злорадно поглядывая на удрученных людей, изредка троллей, которые тоже вздумали воспользоваться именно этим фуникулером. Им бы следовало для начала сесть в одну из полупустых подвесок, что вереницей ехали вниз на противоположной стороне улицы, и спуститься на первый ярус, лучше всего к самому морю, где живая сила в виде толпы мулов приводила весь механизм в движение.

Минут через пять Аглая незаметно для себя расслабилась и уже вовсю интересовалась проплывавшими мимо вывесками. Типун подробно объяснил ей – покупать что-либо рядом с гостиницей и возле самых популярных достопримечательностей не стоит, «потому что цены там!..» Лучше выбирать неказистые и малозаметные лавчонки в самых глухих переулках, например в Хума-Тауне. Туда туристы почти не ходят, потому как смысла глядеть на людишек, успевших надоесть на родине, нет.

– Вы никак меня в гости приглашаете, мессир? – лукаво усмехнулась девушка.

Типун промычал что-то неразборчивое, и тут они наконец добрались до своей остановки.

Пару сотен лет назад руководство города сосредоточилось в бывшем эльфийском замке, выбранном скорее не за красоту или другие архитектурные достоинства, а за внушительность и «неприступность». Возвышался он на локальной скале со срезанной верхушкой и состоял из множества массивных даже на вид полых блоков разных размеров и форм, словно составленных ручонками дитяти, нахватавшегося от отца, некоего бога-архитектора, азов его ремесла.

На всех горизонтальных плоскостях, завершая сооружение, этот божественный недоросль водрузил конусы, пирамидки и каменные фигурки приятелей-божков, ангелов и демонов, все донельзя корявые, но отчего-то не смешные. По обе стороны от колоссального главного входа кое-как поддерживались живыми кедр и дуб – символы гордости и силы городской власти.