Черные Крылья

Магия щедро выплёскивалась из меня, превращая жаб и руины, где они обосновались, в крошево. Но вот опасность была стёрта с лица земли, а я никак не могла остановиться. Трава вокруг обуглилась, несколько жалких засохших деревьев развалились в щепки, а потом и в труху. Тлен уже готовился лизнуть дом, где прятался мальчик.

— Хватит. Назад, — приказала я.

Но магия не слушалась, напротив, рванула из меня сильнее.

— Спасайся! Уходи! — закричала ребёнку, и он исчез в окне.

Дом накренился и рухнул, а я взмолилась Небесным Богам, чтобы мальчик успел убежать.

Сила неистовствовала, исторгаясь из меня тёмными волнами. Несчастные люди увидели во мне спасителя, но я оказалась ещё более страшным чудовищем, чем жабы. Мой тлен разъедал всё вокруг. Земля обуглилась, дома рушились и превращались в пыль. Даже в небе появились чёрные кляксы. Мне оставался только один способ прекратить это. Я сжала клинок, но рука дрогнула.

Я не смогу!

Вдалеке раздался женский крик. Люди пытались убежать, но тлен преследовал их, разветвляясь по земле, чтобы догнать и превратить в ничто.

По-своему это выглядело завораживающе. Спасающиеся от смерти были обречены и все же пытались ее отсрочить. Зачем? Какой смысл мучиться, сражаться за драгоценные минуты жизни, если конец неизбежен? Кто-то споткнулся и упал. Один бросился на помощь, а остальные даже не оглянулись, виляя по полю как зайцы, пытаясь удрать от моего тлена. Сначала в пыль обратилась замешкавшаяся парочка, но затем одна из черных трещин взорвала землю прямо под ногами у бегущего в числе первых, превращая его в ничто. Бессмыслица. Даже если кому и удастся спастись, что дальше? Какое будущее их ждет? Этот мир всё равно умирает.

Перед глазами встали лица этих обреченных людей. И радость в глазах ребенка, бросившегося мне на помощь. Мне стало тошно. Я возненавидела себя за свои подлые мысли, зато моя рука перестала дрожать. Клинок вошел в грудь легко, не встречая преграды. Последовавшая за этим боль оказалась невыносимой.

Крепкие руки прижали меня к полу.

Я с трудом разлепила глаза, но вокруг всё плыло. Кто-то склонился надо мной и произнес знакомым голосом:

— Инга, всё хорошо. Всё закончилось.

Сведённые от напряжения мышцы расслабились. Меня приподняли, сунули в рот бутылку. Зубы заклацали по пластмассовому горлышку, и чем больше я пила сладковато-маслянистую жидкость, тем быстрее приходила в себя.

Я находилась в самой обычной квартире. Хотя «обычной» лишь в сравнении с тем воображаемым миром, откуда вернулась.