Три мести Киоре

— Давайте погадаем, Эртор! — выбралась она из объятий и поправила прическу, кокетливо подмигнув застывшему изваянием монаху. — Помнится, я говорила вам, что заменить одного вдовца вы сможете, если будете холодны и равнодушны.

— А я говорил, что тоже не люблю тех, кто не поддается моему обаянию, — парировал он. — Подождите, где-то здесь у меня припасена колода…

Он пошел вдоль легких стеллажей со стеклянными дверцами, двигал внутри статуэтки и крохотные книги, пока не достал из глубин шкатулку красного дерева, в которой лежали карты.

Киоре в это время устроилась на подушечке за низким столиком, кокетливо выставив ногу, а заодно с досадой отметила редкие образцы древней скульптуры, за которые можно было выручить много, очень много денег и которые ей никак не утащить с собой. Эртор протянул карты, устроившись напротив. Сколько ему лет? Совсем ведь юный, привык к легким победам, привык, что его семью обойдут все беды. Она тасовала карты, разглядывая беззаботное лицо. Эртор, как примерный ученик, сидел с ровной спиной, даже руки сложил на коленях. Жалела ли она мальчика? Ничуть. Карты легли на стол одна за другой.

— Ждет тебя любовь великая и соперник в ней, — напевно, подражая интонациям уличных гадалок, заговорила она, ловко переворачивая и перемещая по ровной поверхности карты, самые обычные, но отчего-то красная масть вспыхнула кровавым, а темная — смертельной чернотой.

— Я даже знаю, кто эта любовь, — отозвался он, подкупающе улыбаясь.

— Тс! — шикнула она. — Опасность стоит рядом со счастьем — смертельная! — громко вещала девушка, поймала взгляд мужчины, и он, завороженный, невольно скопировал ее мимику: поднятые брови, выпученные глаза и приоткрытый рот, и следом к нему пришло чувство страха. — О! Эртор!..

— Это переходит все границы, — оборвал ее вошедший кардинал. — Я не потерплю хаанатских штучек в своем доме!

Руки Киоре порхали над картами, метали их, пока дядя и племянник состязались взглядами.

Рассмотрев расклад, она рассмеялась, язвительно заметив:

— Сэф, а у вас в прошлом великая любовь написана и не менее великое предательство! Оказывается, вы тоже человек? — с насмешкой спросила она, бросив на старика дерзкий взгляд снизу вверх.

— Вы даже не колдунья, дитя мое. Бросьте это губительное занятие.

Обманчиво ласковые интонации душили, и в глазах кардинала можно было прочесть приговор.