Три мести Киоре

Ни кусочка кожи не разобрать, ни цвета глаз, и именно теперь это показалось кощунственным, будто Доран голышом пробежался перед ней.

— Скажи, ты можешь прочитать мне… те книги? — хриплый голос сорвался на шепот.

Киоре качнула головой и подняла руку, прежде чем Доран возмутился.

— Могу, но зачем? Там изложены легенды хааната с его символикой. Там нет ритуалов для призыва душ, нет заклинаний для возвращения мертвых, нет того, что ты мог искать в них пятнадцать лет назад.

Воровка лукавила: она не могла знать, что было в тех тонких книжицах, похожих на тетрадки, но колдуны никогда не записывали свои заклинания, только легенды, только образы, которыми можно было упиваться.

И, судя по мимолетной тени на лице собеседника, причину приобретения книг Киоре угадала.

— Ты считаешь, она переродилась?

Пламя в последний раз жалобно вспыхнуло, рассыпав жаркие искры, и погасло, сжавшись до алых угольков, что тихонько тлели посреди золы. Темнота скрыла всё, и Доран как будто растворился в ней, опустошенный, жаждавший надежды, давно сломленный горем мужчина.

В темноте обострился терпкий запах обувной кожи, и отчего-то во рту пересохло.

— Скажи мне!

Киоре отшатнулась, когда маски коснулась чужая рука.

— Если любила, герцог, если любила. А теперь давай спать. Тебя ждет служба, мне бы тоже не помешало вздремнуть.

Она пошумела, как будто устраиваясь на полу, услышала, как лег обратно на китель и Доран. Может, будь ее жизнь изначально другой, она стала бы похожей на него. Если бы только Киоре была не сиротой, а дочерью какого-нибудь аристократа, то тоже смогла бы найти какое-то неприбыльное дело и посвятить себя ему, а не бежала бы взмыленной лошадью внутри круга, что постоянно уменьшался.

Но сложилось, как сложилось, и нечего было винить кого-то.

Убедившись, что Доран спит, она тихонько поднялась и выскользнула за дверь. Рассвет подступал, туман еще не ушел, но чудовища можно было уже не опасаться. Что ж, опять ей не видать сна, ведь надо было подготовиться к следующему спектаклю.

После полудня к самому большому парку Тоноля подъехала изящная белая карета, из которой вышла стройная девушка в небесно-голубом платье.

В глаза бросались, привлекая внимание, небрежно собранные в прическу пламенно-рыжие волосы, на фоне которых терялось совершенно бесцветное лицо. Пропадали, сливаясь с бледной кожей, тонкие брови и узкие губы, глаза смотрелись водянистыми, и даже красивый зеленый цвет не спасал их. Всем запоминались лишь роскошные волосы, не прикрытые шляпкой.