Академия Крылатых, или В пекло тебя, дракон!

– Наверное, потому, что вы осеняли себя ими мысленно – внешне они были совершенно незаметны, – парировала я. – Все еще злитесь за камзол? Давайте я вам его отчищу и мы в расчете?

Мое вполне доброжелательное предложение было принято драконом в штыки, потому что он шагнул вперед, буравя меня злыми глазами, и почти прижал к стене.

– Мне глубоко наплевать, кто вы, и с какой целью были там. Но мне не наплевать, что творится в стенах этой академии. Я с абсолютной уверенностью могу сказать – такой, как вы, здесь не место.

– Вы – всего лишь проректор академии, – усмехнулась я. – Не вы один принимаете решения...

– Всего лишь? – дракон изломил темную бровь. – Забавно. Вы все более и более убеждаете меня в правильности составленного на ваш счет мнения.

– Каким бы оно не было, уверена, оно глубоко предвзято, – перебила я, подумала немного и предложила. – Как насчет пари? Вы возьмете меня, если не узнаете.

– Если вы посмеете еще раз превратить вступительные экзамены в фарс, пеняйте на себя, Сенфрид, – вертикальный зрачок зловеще вспыхнул в синей радужке его глаз, и я поневоле отшатнулась. – Надеюсь, вы меня услышали.

Глава 6. Мощи боевой драконессы

Огромный светлый атриум наполнен скрипом перьев по пергаменту – то был третий – и последний! – день вступительных экзаменов в Эльмгостскую Василевскую Высшую Академию.

Я сидела в зале, который за прошлые два дня практически стал мне домом, и не менее прилежно, чем в прошлые разы, отвечала на вопросы вступительного теста.

На этот раз все должно было получиться. Это был мой последний шанс избавиться от отцовских долгов и прилипчивого леприкона. Я не собиралась его упускать!

Нет, когда я вчера явилась домой после неудачной второй попытки и отвратительного разговора с драконом, я даже немного порыдала и побегала по отцовскому саду с восклицаниями: «Все пропало!».

Однако чуть позже мой зеленый женишок явился собственной персоной, дабы засвидетельствовать свое почтение, а так же рассказать, что мы будем делать после свадьбы. В процессе этого рассказа дражайший господин Туни не забывал слюнявить мою руку, то и дело к ней прикладываясь.