Пять Осколков

На мгновение Саймон потерял равновесие, но не успел даже напрячься, как трансформация завершилась: он превратился в мышь. Саймон не знал, облик каких животных он может принимать, но исключений пока не было ни во время тренировок Нолана, ни во время собственных тайных попыток.

Он побежал по тоннелю, стараясь не шуметь. А как только добрался до выхода, ведущего в самое сердце зоопарка, закрыл глаза и представил себе орла – и тело вновь трансформировалось. Передние лапки увеличились, становясь крыльями, мех сменили перья, а нос с усиками стал крепким клювом.

Он выпрыгнул из тоннеля, задевая длинными когтями вымощенную дорожку. Солнце только-только начало подниматься из-за спин небоскрёбов, окружавших Центральный парк, и благодаря обострившемуся зрению Саймон видел всё даже в тусклом сумеречном свете. Покрутив головой, он поискал следы волчьей стаи, патрулирующей зоопарк после закрытия. Но никого не было видно. По крайней мере, никого, кто мог бы его наказать.

Убедившись в своём одиночестве, Саймон расправил крылья и взлетел.

Изначально он планировал просто немного полетать над зоопарком, но поднимался всё выше и выше, привыкая пользоваться перьями, чтобы ловить воздушные потоки. Он пролетел над парком, лавируя между деревьями, и сам не замечал, куда направляется, пока не увидел знакомое здание. Его старый дом – тот самый, в котором он жил с дядей Дэррилом с самого детства.

Два месяца назад дядя Саймона умер на крыше Небесной башни, и это были два тяжелейших месяца его жизни.

Он безумно скучал по нему, но большую часть времени притворялся, будто всё хорошо, чтобы никто не догадался о глубине его скорби. Иногда у него даже получалось убедить самого себя, что он привык, что самая большая потеря в жизни осталась в прошлом, а не нависала над ним на расстоянии одной случайной мысли. Но стоило ему покружить над зданием, и боль вгрызлась в него с новой силой – так, что он чуть не забыл, как летать.

Он не мог смотреть на старый дом – очередное напоминание, что дяди Дэррила больше нет.

На душе заскребли кошки, и он сел на дерево в Центральном парке неподалёку от дорожки, по которой раньше ходил в школу. Даже огляделся в поисках ребят, которые когда-то его задирали, но было слишком рано. Так что он просто распушил перья и попытался взять себя в руки. Если он будет расстраиваться, Малкольм потребует объяснений – или, того хуже, попробует с ним поговорить.

На веточку рядом с ним опустилась нервно нахохлившаяся малиновка.