Со вкусом яда на губах

– Учитывая вашу преданность, милорд, я искренне надеюсь, что вы станете служить моей супруге ничуть не хуже, чем былому королю. А теперь приносите клятву. С выражением, – добавил он с ядовитой и издевательской усмешкой, а после демонстративно обхватил ладошку принцессы и приблизил ее к своему лицу, чтобы поцеловать.

Принцесса отчетливо вздрогнула и сильнее опустила лицо. Сквозь вуаль герцогу было заметно, как она тайком закусила губу и зажмурилась от омерзения.

И все же… она рискнула ради герцога.

Потому…

Слова клятвы сами вырвались из рта Карласа.

И каждое слово было наполнено чувствами. Каждое слово только ей, только ради нее…

– … Моя жизнь принадлежит вам, Ваше Высочество, – завершил герцог свою клятву, преданно смотря на свою королеву. Пухлые розовые губы под вуалью дрогнули в улыбке.

– А теперь продолжим праздник! – разрушил момент единения презренный наг, хлопнув в ладоши.

И герцогу ничего не оставалось, как отступить.

Пока что…

***

Далее начался пир.

Айсону хотелось сплюнуть от открывающейся картины, которая заставляла желчь подниматься по горлу и ощущать горько-кислый привкус на губах.

Словно в насмешку или по иронии судьбы, уже заметно захмелевшие благородные гости стали скандировать «горько». Он едва сдержался, чтобы не прикончить сидевшего рядом благородного пера, который горланил, как казалось, больше всех.

«Рано. Не сейчас.» – уговаривал себя мужчина и, коря себя за эту слабость, не сдержался и посмотрел в оглавление праздничного стола.

Туда, где за главным столом сидели двое: презренный змей и маленькая, словно эфемерная фигурка в светлых, праздничных одеяниях с покрытой головой и лицом, которая, кажется, даже не дышала и не шевелилась, едва притронувшись к еде на богато украшенном столу. Ее тарелка оставалась девственно чистой, в то время, как наг не отказывал себе в грехе чревоугодия.

За многие часы наблюдения и вакханалии, которую кто-то по ошибке называл «свадьбой», невеста не проронила ни слова, полностью покоряясь чужой воле.

Маленькая, самоотверженная и храбрая. Герцог предполагал, что лишь ее отвага не позволяла принцессе сбежать или покончить жизнь самоубийством. Мелисса знала, что ее смерть – не поможет ее подданным, и готова была положить жизнь на алтарь благополучия своего народа.

«Глупышка» – с грустью и нежностью подумал мужчина и до боли сцепил челюсть, пряча оскал в кубке с вином, мельком переглянувшись с парой-тройкой аристократов и верных соратников.