Желание

К столу вновь подходит усатый официант, ставит перед ними десерты и ловко собирает опустевшую посуду на металлический столик на колесиках. Сильвия изо всех сил цепляется за бортики тарелки из-под салата, словно от этого зависит ее жизнь.

— Мэм, с вами все в порядке? — вежливо уточняет официант.

Сильвия не может найти себе места, ерзает и старается избежать очередного прикосновения Мера, но не может. Делает лишь хуже. Его движения не идут ни в какое сравнение с ее тусклыми попытками удовлетворить себя на кухне вчера ночью.

Он толкается в нее пальцами уверенно и умело, давит большим пальцем на клитор, и ведет себя при этом как последняя сволочь. На людях. Сильвия и представить себе не могла, что секс — пусть даже и такой — на публике так заводит. А может, все дело в проклятом демоне. В его поганых флюидах.

— Все… — дыхание сбивается, с губ срывается едва слышный полустон, — м-м-м… хорошо.

— Может быть, принести еще воды?

— Не нужно, — кое-как произносит Сильвия.

— Ты что-то неважно выглядишь, — говорит отец и тянется к ней через стол.

— Тут просто жарко. Все в порядке.

Шагов официанта и возни за столом Сильвия уже не замечает. Мир на мгновение содрогается и тонет в яркой вспышке оргазма, а может, это дрожит ее тело. Слабость растекается по нему от кончиков пальцев до самой макушки, заставляя Сильвию откинуться на спинку стула и с облегчением выдохнуть. Белье под платьем отвратительно мокрое, и ей очень повезет, если на подоле не осталось заметных пятен — красный цвет не прощает ошибок.

Но это, черт побери, один из самых ярких оргазмов в ее жизни. Страшно представить, что может сотворить это чудовище в постели — там, где не обязательно ограничиваться одними лишь пальцами. Неужели она всегда была такой похотливой? Разве раньше ее заводили подобные вещи? Отвратительно. Стыд расцветает пышным цветом и кажется, будто еще немного, и сознание обернется бескрайним полем ярко-красных цветов. Сейчас, Сильвия уверена, ее натуральный румянец не сумела бы перекрыть никакая косметика.

— А все эти украшения и татуировки, — говорит отец как ни в чем не бывало, — это часть образа?

— Да, — улыбается Мер, не глядя на Сильвию. — Я считаю это одним из способов самовыражения, а самовыражение для художника — самое важное.

— Так вы художник?

— Да. Абстракционист.

— Ну ты и ублюдок, — шепчет Сильвия на ухо Меру, улучив мгновение в их с отцом беседе.

Но он лишь демонстративно кивает ей и, обернувшись, скалится.