Желание

— И ты готов обернуться против самого себя ради блага каких-то букашек? — спросил его тогда один из братьев — Расиэль. Стоящий на несколько ступеней выше в небесной иерархии, готовый обрушить на него меч с золотистой рукоятью, он смотрел на Мера, словно тот сам уже стал одной из букашек — смертным, недостойным и в ногах у ангела валяться. Мощные крылья его были раскрыты за спиной и подрагивали в такт движениям, капли темно-красной крови — чужой крови — срывались вниз и разбивались о потрескавшийся камень под ногами.

— Против самого себя? — Мер — тогда еще имевший полное право зваться Мертаэлем — хрипел и сплевывал на пол кровь. Уже тогда у него осталось всего одно крыло: правое, беспощадно отсеченное мечом, валялось неподалеку. А может, его давно снесло в сторону в пылу битвы. Доносящиеся со всех сторон крики не давали сосредоточиться, от боли мутило, а лязг стали и оглушительный звон битого стекла буквально нашептывали: ничего не выйдет. Но он, упрямый и уверенный в себе, намеревался стоять до последнего.

— Если ты не забыл, Расиэль, моя добродетель — любовь, и я один из немногих на Небесах, кто еще помнит, что это значит. Брось оружие, если ты действительно веришь тем заповедям, что установил для нас Создатель.

— Предатель! — процедил Расиэль сквозь зубы, презрительно сплюнул на пол и утонченные черты его лица исказились, превратив его в подобие уродливой восковой маски. — Таким, как ты, на Небесах не место. Преклони колено, пока не поздно, покайся в грехах своих и своих пособников, и Создатель пощадит вас всех.

В отличие от вас, его неблагодарных детей, он умеет прощать.

— Поэтому он не сумел простить смертных? — в тот день Мертаэль горько улыбнулся, уверенный, что их восстание закончится ничем, — пошедшие против Господа ангелы, они не сумеют защитить ни себя, ни смертных, — но держался изо всех сил.

Надеялся, что пока он заговаривает Расиэлю — правой руке Создателя — зубы, кто-нибудь успеет спасти хотя бы некоторых. К чему им мир без смертных? Чем займутся ангелы на Небесах, если кроме Небес ничего и не останется? Чем займется Создатель? Мертаэль отчетливо представлял себе скучающего Господа на Небесном Троне, заселяющего Землю смертными вновь и вновь — и так пока ему самому не надоест.

Так, словно все это игра. Не он ли учил их любить детей его такими, какие они есть? Принимать их любыми.

И Мертаэль научился этому лучше прочих. Тем больнее было проливать кровь братьев и сестер за право смертных на жизнь.