Пока бьётся моё сердце

По правилам Вселенной, без капюшона меня мог видеть только король и монахи. Храм был моим домом на Земле и единственным местом, где я могла быть собой. Я сняла капюшон и, увидев, как Генрих замер от восторга, довольно улыбнулась. Восхищение короля польстило самолюбию. Голубые глаза встретились с моими. Небо и трава. Бирюза и изумруд. Волнение утихало, и с каждым шагом приходило осознание: с этим человеком я буду связана до самой его смерти.

Генрих протянул мне руку, слегка сжал мои пальцы. Впервые я видела столько радости и восторга в глазах незнакомого мужчины.

Шрам на левой щеке совершенно не портил короля, наоборот, придавал его лицу мужественности. Шестым чувством я понимала, что сделала правильный выбор.

— Приветствую тебя, мой король. Обещаю, что мои советы будут способствовать процветанию твоего государства.

Генрих с трудом отвёл от меня взгляд и попросил старшего монаха начинать обряд. Наставница рассказывала о нём, поэтому я спокойно протянула левую руку. Один из монахов сделал глубокий надрез на указательном пальце.

Слегка поморщилась от боли, но, сцепив зубы, не издала ни звука. Ни к чему людям знать, что полубогини тоже могут испытывать боль.

Кровь закапала в кубок с вином, который держал другой монах. Те же манипуляции провели и с Генрихом. Затем я сделала три глотка из бокала, король также выпил после меня. Сладкое вино не испортил вкус нашей крови. Итак, союз между королём и полубогиней скрепился.

Правитель предложил показать мне храм. Мы вышли из приёмного зала и поднялись на второй этаж.

В правом крыле располагались комнаты для монахов, которые следили за храмом и обслуживали советницу. В левом располагались апартаменты полубогини. Светлая столовая, небольшая гостиная с камином, даже бассейн с парной. Особое внимание Генрих уделил спальне: неторопливо обошёл большую кровать с балдахином, взглянул на моё отражение в зеркале размером с человеческий рост.

— Надеюсь, тебе здесь понравится, советница Мари, — с надеждой произнёс Генрих. Он наблюдал за мной с лёгкой усмешкой, а вот глаза оставались серьёзными.

— Ты зря переживаешь, — постаралась успокоить мужчину. — Мне нравится мой храм, но предупрежу сразу, постоянно я здесь не буду находиться. У меня есть дела в других местах.

Я бессовестно лгала, в то мгновенье я думала лишь о Рэе и о нашем свидании.

— В твою честь будет торжественный бал и ужин. Ты останешься? — с надеждой спросил Генрих. Мужчина повернулся и, сделав два широких шага, оказался рядом.