Куда летит сердце. Перо сокола

— С чего ты ко мне в жильцы набиваешься?

Арыся не то чтобы была против, по-зрелому размышлению стоило признать, что она до такого и не додумалась бы: птица под присмотром, а там и момент удобный можно для разговора задушевного найти, во время которого никто отвлекать не будет. Но вот так сразу соглашаться, вот ещё...

— А к кому мне пойти? Мог, конечно, к кузнецу на постой попроситься, усадьба у него, я видал, большая. Но, боюсь, от ворот поворот дадут, хоть Жегула за меня перед боярином хлопотал, — продолжал зубоскалить счастливый Финист.

— А я, значит, не дам?

— Ты, тётушка, разумница и красавица, и сердце у тебя доброе. Но, ежели, не ко двору я пришёлся, то пойду к чужим людям. Ясен сказывал, на постоялом дворе комнатку малую можно снять. Как раз осталась одна, без окон...

— Без дверей. Знаю, знаю, какие на том дворе комнаты, — осадила разошедшегося Финиста Ыся. — Заходи, добрый мо́лодец, гостем моим будешь.

Жильцом Ясный сокол оказался неприхотливым. Сказывался год вольной наёмничьей жизни.

Особенно проживальщику обрадовалась домовая. С такой самобытной хозяйкой, как бывшая кошка, Какурке было скучно. Арыся заботы не требовала, часто в лесах пропадала. Так что обихаживать Финиста домовая принялась со всем старанием.

— Справный парень, — уже на следующий день откровенничала она с Кривой Намёткой. — Хорошо кушает, мужской работы не чурается, меня со всем уважением хозяюшкой кличет. А уж какие вещи забавные творит... Ты только представь — в миг единый мокрое на веревке высушил.

А у вас как дела? Каково без хозяйки и без де́вонек, поди уже соскучилась?

— Соскучилась, еще как соскучилась, — согласилась Гостята.

Искра, хоть и обрадовалась возможности навестить деда с бабкой, но на пару с Есеней скучала. Это Малуша мигом себе подруженек нашла, с которыми играла день-напролёт, а сёстры в горнице под присмотром сидели, пока взрослые разговоры вели. Сперва, конечно, смеялись, свадьбу грядущую обсуждали, но потом, по обыкновению, о печальном разговаривать принялись.

Вначале тётушка Велесава бабушке жалилась, что от сына-царевича весточек не получает. После тётушка Надея сокрушаться принялась, что муж её, дядька Неведом, как приказчиком стал, так почти дома не бывает, исхудал вон от переживаний. От их причитаний ей всё тяжелее становилось. Они вот поплачут, друг другу печаль изольют и станет им полегче. Ей тоже хочется боль свою сердечную поведать, да нельзя.