Куда летит сердце. Перо сокола

Но ведь и занятно вышло-то, что обеи́ приёмышки и девоньки, и сироты; только одна черна, а другая бела.

— Ты тогдась писал, что она навроде не с наших земель?

— Есеня-то? Да, из-за северного моря. У них на Арконе чегой-то случилось, так её старший брат на наши земли поехал мастерству кузнечному обучаться. Он ведь сестре заместо родителей был, сироты они, к тому ж помощничка верного на службе в семействе не было, потому он на чужую землю только с вуечкой и поехал.

— А брат сам куда делся?

— Так говорю же, молодой ешшо был, вот кабы не младше, чем Вашутка с Оберучем сейчас, а силушки богатырской и вовсе не имел.

Взялся коня волшебного подковывать, да не удержал, и конь его в грудину копытом и вдарил. Парнишка только и успел, что перед смертью Есенечку Жегуле доверить.

Домовые в который раз погоревали согласно, переживая печальное. Но вскоре Дубовый Лоб всхохотнул и заулыбался:

— Вот так вот хозяева враз дитятками и приросли. И опять же поровну: по пареньку и девоньке у каждого. Я, как свадьба отгремела и дом новый стоить начали, только и успевал по хозяйству и за дитями хлопотать, да за собой изменения примечать.

За неполный год то прошёл, что не всем за всю жизнь даётся. А уж когда Малушенька народилась, так мне счастье с младенчиком возиться повторно выпало. Она ж один в один как брат старшо́й: и крепенькая, и разумная, и спокойная. Я уж сколько раз об том Великому хвалитины приносил, ну и за радость свою домовичью. Ведь об таком хозяйстве, что у меня, радеть — сплошное удовольствие. Трудно, конечно, одному. Но ведь каков результат...

Дубовый Лоб уже мог в своём сиянии поспорить с начищенными боками самовара. Он и пыхтел похоже. Удобненько так развалился на сидушке: одной рукой в бок себе упёрся, другой кухоньку обводить начал, дескать «посмотри, какая красота», но движение это резко прервалось. Ведь на пороге появилась аккуратненькая разодетая домовая и с явной усмешкой поглядывала на чаепитцев.

— Здоров будь, Пустые Щи, — поприветствовала она гостя.

— И тебе здравствовать, — подслеповато прищурился в ответ домовой.

— Кривая Намётка, ты ли это? Вот уж не знал, что и тебя на чай зазвали.

Пустые Щи оборотился за разъяснением к Дубовому Лбу, но тот сидел не шелохнувшись и упорно делал вид, что никого постороннего тут и нет.

— А меня на эту кухню и звать не надобно, — звонко ответила домовая. — Я туточки при хозяюшке Олисавушке обитаюсь. Вначале только за ней да за её сыночком ходила, теперича и за всей семьей с некоторыми неразумными радею.