Куда летит сердце. Перо сокола

— Не откажусь, — Финист мгновенно выпрямился, всем видом показывая, что нисколько не устал.

Лекарка наполнила и подала посудину, пока Ясный сокол неспешно пил, сидела смирно и смотрела на спорящих травницу и охотника. Молодец воспользовался случаем и из-за края чашки с интересом поразглядывал девицу. Слишком смуглая, с резкими, непривычными чертами; глаза узкие, раскосые; губы вон кривятся, не приведи небо, если разревётся, ведь как утешать девиц он не ведает; пальцы зеленью, да землей испачканы.

В отличии от первой встречи, одета как девице положено, отчего еще больше заметно, какая она всё же мелкая, взору ухватиться не за что: ни девичьих приятных округлостей, ни величавости облика. Как, например, у Ивановой жены — Любавы, вот уж где лебедь белая, услада мужскому глазу. А лекарка — воробушек малый, как есть воробушек.

— Прости меня, мо́лодец, ты едва не погиб по моей вине.

Финист порадовался, что уже всё выпил, настолько неожиданным оказалось услышанное. Уже не скрываясь, в упор уставился на девицу.

Та выглядела спокойной, хотя нет: украдкой терзала вышивку на подоле запо́ны, теребила выбившуюся нитку, а в обращенных на него глазах сокол заметил смущение, а не слёзы.

— Так ведь это же именно ты могла умереть... — осторожно проронил сокол.

— Это была бы только моя вина, — перебила его Искра. — Я могла убежать, я знала, что от бешеного волка непременно надо бежать, но замешкала! А ты меня собой от зверя загородил, ты спас меня!

— А как же Урман? И коневод этот.

..

— Они бы справились, — уверенно заверила его девица. — Они, знаешь, сколько волков вместе за все годы положили? И не сосчитать. И бешеных, и не очень. А тут я, как болванка, застыла.

— А вот ты мне ответь, красна девица, сама-то от скольких волков бешеных в жизни убегала?

— Ни от одного допрежь...

— Экая ты нерасторопная...

Девица посмотрела на сокола непонимающе. Даже очи распахнула. А глаза не чёрные, как Финисту мнилось, а тёмные такие, с прожилками, как у ягоды смородины.

Необычно... а в самой глубине страх затаённый плещется. Знакомый такой страх, только вот откуда знакомый? Где он прежде глаза эти испуганные видеть мог? Мужчина так задумался, что насилу вспомнил, о чём они речь вели.

— Ну так вот, — размеренно произнёс он. — Вот коли у тебя не менее десятех волчьих хвостов добытых было, тогда разговор другим был бы. А так тебе виниться не в чем.

— Так как же не в чем!..