Куда летит сердце. Перо сокола

Матёрый волк, после того, как наговорился с Урманом подошёл к Финисту, назвался Прозаном и пригласил забегать к ним по-соседски, ведь не только волчатам хочется о мире за пределами царства послушать.

Урман позже, на вечерних посиделках, объяснил Финисту, что большинство волшебных зверей, в отличии от ремесленного люда, за всю жизнь не покидает пределов Никакого царства. И раньше потреба в волшебных помощниках была невелика, а ныне уж почти совсем перестали их звать. Людям не помощники, а слуги бессловесные надобны, чтобы только выполняли желания хозяйские и с советами не лезли.

Но в дальних поселениях за Болды́рьим болотом ещё можно найти стариков, живших в стародавние времена, когда звери волшебные могли на историю влиять. Вот и захотелось тогда Финисту не только свои рассказы поведать, но и о чужих деяниях послушать. А теперь уж и никакой преграды для него нету. Узнать только у охотника, как до поселения добраться, и в путь, на крыльях ветра.

Съеденная наваристая похлёбка окончательно разморила Финиста.

Поднявшийся свежий ветер облегчал тяжёлую голову, мысли становились всё ленивее и тягучее. Голоса обедающих в стороне пастухов и звонкий изочий[5] стрекот звучали всё глуше и тише, убаюкивали. И вот уже казалось мо́лодцу, что это шумит, играясь с разноцветной галькой, морская волна. Из васильково-синей воды показался огромный чернильно-блестящий бок чуда-юда. Рыба-кит легко выбросила из пучины свою неповоротливую тушу и с резким грохотом обрушила обратно, вздымая брызги пены. Поднявшийся вихрь подхватил птичье тело сокола, завертел его, понёс прочь от моря-окиана. Финист как мог, сопротивлялся злой силе, но крылья его не слушались. Перед глазами мелькали смутно знакомые места, небо и земля несколько раз поменялись местами, и тут мо́лодец увидел, что небесный поток несёт его прямо на хищные острия. Из горла невольно вырвался сиплый вопль, крылья взбивали воздух в стремлении спастись от неминуемой гибели, но все усилия были тщетными. Сокол раз за разом насаживался на рвущие плоть лезвия, не смея противится зову: «Любый мой, иди ко мне». Голова закружилась от тягучего черёмухового духа с примесью запаха свежей крови. Но внезапно иной голос привлёк его внимание. Он выводил мелодию без слов, но Финист услышал в набирающем звучание напеве призыв: «Улетай…» Это придало силы его крыльям, в едином порыве он поймал ветер и смог отпрянуть в сторону от окровавленных, осыпающихся с пронзительным звоном осколков.