На плечах добра и зла

В ведьмовстве могут подозревать и молодую девушку, если она обладает необычной внешностью, острым умом и сторонится односельчан. Тогда следует позвать ее в баню, чтобы выявить хвост, присущий природным ведьмам, или вбить в доме нож, чтобы забрать ее силу, или очистить огнем. Последнее допускает разное толкование – девушку могут провести через огонь или сжечь.

А. Н. Стрыга. «Ведьмоведение», 1882.

***

Марена стояла в дверях и смотрела на окно. Окно было родное, хорошее, чистое и еще утром на подоконнике стоял букет ромашек.

– Чего ты встала, проходи!

Марена посторонилась. Мать поставила на пол ведро с молоком, подняла руки, поправить платок, да так и замерла.

– Это что ж? – не своим голосом сказала она. – Это кто ж сотворил-то? Зачем?

Марена села на лавку, не отрывая взгляда от ножа.

– Видно, ведьмой меня считают.

Мать нерешительно качнула головой:

– Да ну… Шалит кто…

– Считают. Значит, права ты была, – Марена сдвинула брови и нахмурилась.

Мать засуетилась.

– Ты это… Ты не серчай на них. Одумаются.

Марена подняла на нее мрачный взгляд.

– Ты помягче, помягче с ними, говорю ж. Они только и ждут, что ты им устроишь свистопляску…

– И устрою, – Марена с ненавистью посмотрела в окно.

Мать присела рядом и схватила дочь за руку.

– А ты возьми – и наоборот. И молчи, и как будто ничего и не было.

Она глянула в лицо Марене и торопливо добавила:

– Нашли дуру, под их дудку плясать! А ты и бровью не поведешь, так ведь?

Мара задумчиво посмотрела на нее и медленно кивнула.

За окном раздалось знакомое «и-эх!», и девушка вскочила.

– Пойду, Куке дам молока.

Она плеснула молока в кружку и выскочила за дверь.

Дурачок пил молоко, фыркая, и этим напоминал старую ведьму. Сунул Марене пустую кружку, утерся, забормотал:

– Ох, спасибо тебе, хозяюшка. Не забыла бедного Куку.

Марена нашла его взгляд.

– Хочешь отплатить?

Дурачок закивал.

– Кто возле дома сегодня крутился?

Кука поежился.

– Да не бойся, в обиду тебя не дам, – презрительно сказала Марена.

Кука шагнул поближе и зашептал в самое ухо:

– Ты о себе побеспокойся.

Марена схватила его за рубашку. Затрещала нитка.

– Кто?!

– Ей же ей, рубашку-то за что! – дурачок отшатнулся, расправил грязноватую, в прорехах, рубашку, которой уже ничего не могло навредить.