Не признанная Фениксом

В конце коридора я упёрлась в огромную деревянную дверь, которая оказалась запертой.

Ладно, пойдём по проторенным дорожкам. Кажется, из главного зала шло ещё несколько выходов. Вот туда и пойдём.

Огромное помещение со светящимся камнем по центру встретило меня тишиной и ароматом трав, тлеющих в небольших каменных чашах, теперь окружающих алтарь. Дымка, поднимающаяся от них, окутывала каменюка и делала его свечение почти живым. Красивое зрелище. Но стало как-то жутковато стоять здесь одной и наблюдать за этим светопреставлением.

Поэтому подходить близко не стала. Стараясь не нарушить звенящей тишины, обошла алтарь стороной. Благо размеры зала позволяли держаться от него подальше.

Пройдя уже знакомую фреску, увидела ещё один проход, туда и двинулась. На этот раз меня встретил совершенно тёмный коридор, освещаемый лишь маленькими окошечками, расположенными почти у самого потолка.

― Надо же, какой контраст, ― прошептала еле слышно. Марго в ответ перескочила с одного плеча на другое. ― Хочешь вернуться?

Это я уже, кажется, спрашивала больше у самой себя: гуляния по тёмным коридорам ни в одной истории не доводили ни до чего хорошего; с чего я взяла, что это неплохая идея?

Но вдруг я вновь упёрлась в дверь, которая на этот раз оказалась открытой; и, распахнув её, я на какое-то время потеряла зрение от ударившего в глаза яркого солнца.

Проморгавшись, поняла, что оказалась в оранжерее, огромном стеклянном здании со множеством зеркал, разбивающих пойманные в их отражающую поверхность лучи на миллион солнечных зайчиков.

И всё бы ничего, даже красиво. Но эти зайчики кусались. Стоило попасть хоть под один из них, как на том месте сразу появлялся ожог, даже через одежду.

― Что за комната пыток? ― прошипела, уворачиваясь от очередного «луча смерти», обходя иссохшие скелеты растений. ― Не удивительно, что всё, что здесь росло, погибло.

Марго моего недовольства не разделяла. Ей, похоже, очень даже нравилось попадать под эти лучи судя по тому, как она ловила их на мне, если вдруг я пропускала один из них, да ещё и довольно щурилась.

— Это что ещё за мазохистские наклонности? Ты, давай, прекращай! ― пожурила ящерку за такую самоотверженность. В ответ на меня фыркнули, а после, ко всему прочему, спрыгнули и, найдя лучик пожирнее, она начала нежиться, подставляя пузико и раненую лапку «горячему зайчику».

― Не поняла, ты что, лечишься так?

Ранка действительно на моих глазах начала затягиваться, а Марго — приобретать цвет.