Не признанная Фениксом

― Был, сейчас его нет: он остался в далёкой прошлой жизни, ― вернее было бы сказать: «в другом мире, но это не для Ваших ушей, мирэ».

Попав в этот мир, я получила возможность жить, но лишилась при этом семьи, как и семья, потеряла меня. Правда, готовились мы к этому давно, и всё же это было крайне болезненно — это я говорю только про свою сторону, но и брат, уверена, переживает утрату не меньше моего.

После смерти мамы он опекал меня чрезмерно. Я даже выйти из дома не могла, не отчитавшись, что уж говорить про то время, когда узнал, что я больна? Только благодаря Насте, моей подруге детства, я смогла убедить его отпустить меня в тот хоспис; правда, и она первое время была противницей моего решения.

Ну, что сказать ― я умею убеждать, не зря почти закончила юридический факультет, хотя терпеть не могла учёбу. Меня всегда привлекал туризм, но, как это часто бывает, выбирается будущая профессия под слова: «Это тебя не прокормит, нужно думать о завтрашнем дне».

Кто же знал, что будущего у меня не было?

Посмотрела на мужа, по вине которого я оказалась в этом мире и из-за кого моё будущее вновь весит на волоске.

Орм смотрел сквозь огонь не мигая. На лице его застыла странная эмоция: губы сжаты в тонкую линию, глаза то сощуривались, то становились злющими за счёт пролегающей складки между переносицей, из-за чего брови ходили ходуном.

Заметив мой взгляд, он совсем непонятно чему–то кивнул и перевёл внимание на спящую ириату.

― Пора отдыхать, ― неожиданно предложил принц, завершая нашу беседу.

― Ну, спать так спать, ― почему–то поддержала его моя ведьма и тут же подскочила с места.

Спорить не стала: молчаливо повиновалась и проследовала к спальным местам, хотя, спать ещё не хотелось несмотря на давно потемневшее небо над головой и горящими на нём звёздами. Но всё же усталость взяла своё, и как только я коснулась головой не самого мягкого в моей жизни матраса из веток и небольшого одеяла, вмиг позабыла обо всём, даже холода не чувствовала засыпая.

Единственное, что успела сделать — это проверить моего маленького друга, который, как только я коснулась его прохладной кожицы раскрытой ладонью, принял своё излюбленное положение ― свернулся в ней клубочком. На всякий случай накрыла его второй ладонью, пряча от ненужных глаз.