Сказания о Братимире

Бросилась к мешку и попыталась его открыть, но вдруг отпрянула в ужасе, когда увидела, что голова внутри смотрит на неё и молчит.

Она испугалась и упала на землю, но голова продолжала смотреть, хмуриться и, наконец, начала смеяться.

— Не полюбит тебя богатырь славный, рукой крепкий, станом великий и делами с помыслами чистый.

С обидой воскликнула царевна, вернув частицу былой уверенности:

— Молчи, нечестивый, ибо ведомо мне, что царевич Борис всею душою и всем сердцем ко мне привязан и без меня уж не может о жизни помыслить.

Но лишь пуще великан смехом задорным наполнился.

— Царевич Борис, богатырь? Не смейся над тем, кто лишь при виде собственной тени в бегство обращается, забыв о доблести и чести. Ему не то что собаку не одолеть, а с цыплёнком не справиться.

Тут вспомнила царевна их первую встречу и голос прекрасного юноши с Борисом в походе бывшего. Но верить отказывалась. Искушала её чёрная сила, да зря — пусть бахвалится дальше.

— Смейся над богатырём, только чести его не преуменьшай.

Голова отвечала с насмешкой коварной и презрительной.

— У грязной шавки больше чести, нежели у подлого и трусливого царевича Новгородского. Вот только изменила Княжна Василиса могучему Ольге с чужеземцем и понесла дитя от нечистого семени.

Удалилась царевна ни жива ни мертва куда ноги вели и скрылась вдали.

Вошёл тут седовласый Князь Владимир и, потупив очи, поглядел на отрубленную головушку сына горного.

— … — молчал долго, колебался в речах своих и всем телом содрогнулся, покуда заговорил Плён.

— Здравствуй, отец мой. Великий герой этих земель, младший сын, завладевший престолом и обрётший корону властителя. С помыслов моей родительницы, княгини-колдуньи, и злодеяниями дел рук моих.

Сомкнулись тяжёлые веки княжеские, и, подняв булатный дивный меч, замахнулся Князь и разрубил головушку сына от плоти родной.

— Осуждаешь старика? Вот знай только: при мне обогатилась страна и народ жил в здравии, с почестями меня встречая.

Вспыхнула былая свирепость в царских очах, налились те болью и гневом, а уста — сожалением:

— Я чувствовал её локоны на своей длани и устами ловил трепет сердца в её груди, — изрёк царь дрожащими губами. — О девы нежной красота! Подобна ты сладкому вину, пленила ты меня… И не смог бы я уйти в мир иной, ведая, что иные её возжелают.