Сказания о Братимире

***

Меж тем, вернувшийся молодой Князь беззвучно приоткрыл крепкие дверцы опочивальни и кошачьим шагом ступил вперёд.

И вот уже коснулись острые концы его замшевых сапожек уголка просторной, широкой кровати со множеством парчовых подушек и тёплых одеял.

И распахнутыми ледяными очами, махнув длинными чёрными ресницами, красная девица, пленительно моргнув, схватила ласковой рукой и прошептала:

— Ушёл ли злой колдун? Пленил его, иль голову срубил? — и ловко на подушку обронив, случайно, как бы, нежной грудью прижиматься стала.

— Побил булавой и мечом, копьём и кулачищем соперника в любви… Но всех ужасней тот, что молча ждёт меня вдали.

И ужас обуял его, подобно снежной вьюге.

— О?! Скажи мне, о ком же молвишь ты? — и ласки, нежности познав глубоких, он томно прошептал и грозно:

— Узнаешь позже сумму свою, дань за полночные ошибки, — коснувшись нежными устами лба его и усыпив в глубокой дрёме, поднявшись, глянуло в оконце.

Под покровом ночи явилась властная колдунья — царица Марья Моревна и сердцем, преисполненным ревностью и злобы, ликом сильно хмурясь, огласила вот как:

— И будет мой прекрасный Князь.

Перстом одним легко тебя сгублю и будет вечность мне служить он, прельстившись мной.

О, молчаливая княжна, в сердцах прогневавшись изрядно, пустила грозную стрелу, мелькнувшую быстрее грома Царицы той промеж сверкающих очей.

И бились долго: метались стрелы, бились копья и силы ветра и огня туда-сюда летали.

О, дивная Царица злая, сбежать хотела лебедем порхнув, но только камнем со стрелой в груди упала.

И стая хищных псов уже давно голубку поджидала…

Аслауг вернулась к постели и, укутавшись в одеяло, мечтательно прошептала:

— Если бы только эта ночь могла длиться вечно… Наш крошечный мирок, лишённый всех печалей и житейских забот. Но вот, грядёт рассвет…

***

Багряный диск поднялся далеко за горизонтом, напрочь унося ночные печали и радости, ведомые многому люду и дарующие сладость покоя израненным сердцам и душам.

В палатах любимого друга стоял молодой князь, ни жив ни мёртв он, и от непостижимой боли сердца томился светлый ум и пред его ногами покоился принц Фердос с позолоченным ратным мечом в груди.

Остекленевшими глазами, будто молча осуждая, лежала мирно голова взирая. Давно остывшая, бездушная уж плоть сейчас ему товарищем предстала.

И то горе князю тяжким камнем на сердце упало. Узнал сей меч и дивное искусство, знакомо было князю не впервой.

Ещё в ночи таясь, бродил угрюмый, ничтожной душой звал почести кругом.