Шахматный клуб (Книга третья)

И даже после того, как он приводил в качестве аргумента его опыт сотрудничества с гроссмейстером Смысловым, которому он правил эссе, я пытался отстаивать свою позицию.

— Что здесь непонятного? Здесь всем всё понятно, — горячился я.

— Всем — это кому? — спокойно и без эмоций спрашивал Петрович. — Вот здесь нас двое. Тебе понятно, а мне нет. Это значит, уже не всем. А с учётом того, что это ты писал, то можно предположить, что вообще никому кроме тебя не понятно.

Его убойная аргументация и невозмутимость бесили, но заставляли соглашаться и править текст.

В тех случаях, когда после правки становилось лучше, то есть почти всегда, приходилось признавать правоту строгого рецензента. Тот закатывал глаза и воспринимал благодарность как должное.

Вот и сейчас я уже приготовился к очередному выговору, но строгий критик неожиданно произнёс:

— Знаешь, хорошо. Мне понравилось, — и в тот момент, когда я расслабился и приготовился выслушать панегирик, Петрович продолжил: — Но нужно переписывать. Вот здесь, здесь и здесь.

Я посмотрел, на что именно указывает приятель, и возмутился:

— Но всё так и было, как я написал. Почему переписывать?

— Потому что должно быть в первую очередь интересно, а потом уже как было.

Я взял чистый лист и вывел «ПОСЛЕСЛОВИЕ».

Послесловие

Заканчивая хроники обычного шахматного клуба, я вынужден сделать некоторые пояснения. Поскольку не хочу оставлять читателя в неведении, проявив тем самым уважение к тому, кто заинтересовался этими историями, кто сопереживал героям и надеялся вместе со мной на то, что всё завершится наилучшим образом.

И пусть некоторые герои на первый взгляд кажутся вымышленными, а сюжет порой выделывает такие кульбиты, что невозможно поверить в реальность описываемых событий, но переживания-то реальные.

В этом месте я должен внести уточнения. Именно должен, потому что пообещал Петровичу указать в тексте в форме, исключающей двоякое толкование, что он, Петрович, персонаж нисколечко не вымышленный, а вполне себе настоящий.

Это было обязательным условием, иначе нашим дружеским и творческим отношениям придёт конец.

Так что один реальный персонаж, который никогда не прислушивался к моему мнению, а, наоборот, навязывал собственное, имеется.

Ну и про Тамару Трофимовну он тоже просил, правда уже не столь категорично, сообщить, что она персонаж вполне реальный, за что он может поручиться.

«А что? Не напрасно извинялась домоправительница», — подумал я и пообещал другу исполнить просьбу.