Сказание о падающем Небосводе

Эти слова превратились в целебный, успокаивающий шёпот.

— В него чёрт вселился! — крикнул кто-то из общины. Старец посмотрел на окружающих и пригрозил им кулаком. Вид у него был грозный, разозлённый. На самом деле, Пересвет был последним волхвом из их общины. Его просили взять в ученики кого-либо из сыновей, кто продолжит дело, но тот наотрез отказывался. А тут ему пригляделся какой-то чужеземец: черноволосый, уродливый, странный. Опасный. Но старик его защищал, будто это был его кровный сын.

— Старейшина, мы можем отнести его в хижину, — вызвался Боримир.

— Было бы славно. Я пойду с вами, ребятушки, — он уж было подпрыгнул на трости, как его остановил батя Метрофана, преграждая тому путь.

— Вы должны закончить обряд, иначе Прародитель нашлёт на нас беду, — мужчина наклонился к лежащему на траве ребёнку. — С ним всё будет хорошо в моих надёжных руках, — он поднял того за подмышки и колени, и в сравнении с Боримиром юноша казался совсем маленьким, тоненьким, как осинка.

Старец устало вздохнул. Боримир был одним из немногих, кому дед мог довериться всецело.

В последний раз он посмотрел на дитя и отпустил его.

Обратный путь они преодолели втроём по той же тропе; спускаться вниз, обычно, легче и быстрее, нежели подниматься в гору. Но на сей раз путь казался бесконечным, цикличным, своенравным. Каким-то другим.

Первым это заметил Метрофан. Он знал эту дорогу наизусть, каждый сучок, беличью норку; вот здесь должно быть такое странное дерево, похожее на сгорбленную старушку, а вот следом за ним огромные кусты волчьих ягод, что выстроились в воинскую шеренгу.

Они шли, шли и шли. Дорога, казалось, была на несколько вёрст длиннее. Ей не было конца и края.

Даже не так, это будто бы была другая дорога...

Луна спряталась за кучкой облаков. Они зажгли факелы, но их по странной случайности задувал ветер.

Отец угрюмо молчал, не желая начинать разговор с собственным сыном.

Метрофан тихо шел рядом, освещая путь факелом. Он хотел сказать свои мысли отцу, поделиться с ним опасениями, хотел поведать ему о своих чувствах и страхах.

Но тот, спускаясь вниз, смотрел куда-то вбок, не желая даже глянуть на сына.

Ребёнок с горечью проглотил обиду, и остановился.

Мужчина продолжил спускаться, будто бы ничего не произошло. Не сдержавшись, сын крикнул:

— Бать, постой! Взгляни на меня! — он почуял что-то не ладное.