Цена колдовства

Он должен понять. Сколько лет прошло с тех пор как он отослал Птенчика и обрек Глафиру на одиночество? А ведь она была уже старуха. Но это был единственный путь для мальчика. Хороший путь. Давно. Три…четыре…пять… он сбился со счета. Рядом с людьми дни хоть как-то менялись и имело смысл их различать, а теперь…Он попытался представить Птенчика, каким тот мог стать. Сердце кольнуло грустью. Вспомнилась старая печь, смех и горячие пироги, которые мастерски умела делать Глафира. Пироги…с мясом…Он мотнул головой, это все голод.

Он пожевал суховатый цветок. Гадость.

Караван действительно стал располагаться на ночлег. Вокруг навьюченных ослов суетился парень. Какой-то он оборванный для купца. Он подкрался так близко как позволили заросли. По земле за парнем тащилась тяжелая цепь, замкнутая на его ноге. Раб. Тогда понятно, чего они в степь поперлись. По Стомиланду с рабом идти не безопасно. Слишком там свободолюбивый народ.

Раб обустроил лагерь для господ и принялся готовить ужин. Он потянул носом и закрыл глаза.

Как вкусно пахнет. Солнце уже село и над степью сгущались сумерки. Скоро явиться она. Польститься на еду это точно. Может подождать, пока она их зачарует и все же выйти?

Но она не спешила. Раб закончил с готовкой и позвал господ. Получил поварёшкой по голове и пошел к ослам. Уйдя в самый конец каравана, парень уселся в тени и сунул руку в мешок привязанный к морде одного из животных. Вытянув горсть овса он принялся за свой скудный ужин. Гадость! Он скривился. Запах от ослов шел ужасный.

Даже с голоду он бы побрезговал есть с ними вместе. Где же она? Он посмотрел на господ. Купцы сидели у костра уминая за обе щеки поджаристое мясо с какими-то овощами. Они же все съедят! Он пожалел, что не может сам их зачаровать.

Ветер принес сладковатый аромат лесных ягод. Прилетела. Он закрутил головой, увидел ее и округлил глаза от удивления. Вместо того, чтобы лететь к господам, она села около раба. Открыто, не прячась. В самом неприглядном своем оперении. Маленькая серая птичка с откровенным любопытством наблюдала за человеком.

Раб заметил ее.

– Тю, тю, тю. – Позвал он, рассыпая овес рядом с собой.

Птица склонила голову на бок.

– Не бойся, я не обижу.

Конечно. Попробуй обидь такую…чего она медлит? Он нетерпеливо вздохнул. Есть хотелось неимоверно. А она овес нюхает. Он такой же противный, как и в поселках, и еще хуже. Похоже она разделяла его мнение, так как продолжила неподвижно сидеть на месте.

– Не извини, все что есть. – Пожал плечами раб.