Дракон медведь и попаданка

— В таверну Нихе отведи, та давно ноет, что рук рабочих не хватает, охотники, да райды всех девок опять растащили.

Миха ухватил меня, за тулуп, который все еще был на мне и потащил вон из дома.

На Земле лето, а тут поздняя осень, ветер пронзительный, сырость, голые деревья, кое-где наледь и грязный снег. И я в босоножках и тонких штанишках...

— Ты главное, не робей, — поучал меня Миха, — Ниха она баба справедливая, но больно скорая на расправу. Под горячую руку ей не попадайся, а то хлипкая ты больно, сметет и костей не соберешь.

У нас тут, все по-простому, работай и будешь есть и спать в защите. Лентяев тут не терпят, Пустошь рядом и праздный ум быстро одержимым становится. Мужикам не доверяй, все тут проездом, обрюхатят и бросят, так и знай. Ну а со всем остальным сама разберешься.

Миха словно чувствовал за меня ответственность и сделал больше, чем от него требовалось. Даже сумку мне вернули. На границе люди суеверные и трогать того, кто смерти избежал и из лапы нечисти вырвался, считалось плохим знаком.

Хотя и ворья тут хватало и «разводил» всяких, кто только к границам не съезжался, чтобы быстро разбогатеть. Только поселок небольшой и долго тут не задерживались, стараясь добраться до Рейна, городка, что в дне пути.

Я тогда удивлялась как так, ведь и одежда у меня другая и внешне я от местных отличаюсь, невысокая, да светловолосая, с серыми глазами, но, когда прожила несколько месяцев и через таверну прошлось немало людей и нелюдей, поняла, ничем в принципе не выделяюсь. Уши простые недлинные, зубы не торчат, глаза красным не светятся.

Живая баба, как сказал староста.

Первые недели мне было тяжело. Я рыдала в подушку, набитую соломой, и проклинала свою судьбу, а еще символично сожгла свои трусы, ведь это они во всем виноваты, даже полегчало немного, отомщена.

Работа была тяжелая, нудная. Я помогала на кухне нашей поварихе Айне и мыла полы в общем зале. До разноса подносов постояльцам и едокам меня не допускали больно слабая я для такой работы. Ели тут целыми корытцами, и посуда сплошь деревянная, да железная, такая сама немало весит.

Не скажу, что я была изнеженной или ленивой, но цивилизация все равно накладывает свой отпечаток, не привыкла я впахивать с раннего утра до поздней ночи и есть что придется. Зовут меня Ярослава, местные сразу стали звать Яська.

— Больно мудрёное имя у тебя, как у аристократки, — хмыкнула Ниха, когда принимала меня на постой, — и руки нежные белые и ногти, что посуда в эльфийской лавке, блестят.