Его Чужая Ведьма

Чем ближе я приближала к их лицам открытую булавку, тем сильнее ощущала исходившую от металла вибрацию, а затем артефакт выдал невероятное…

Гном.

Я навела на второго мальчика булавку…

Гном.

На третьего…

Гном.

Что-то мне подсказывало, что все они были гномами.й Но я с каким-то упрямством продолжала проверять. И выдала себя, наверное, тикающим левым глазом, потому что пятый мальчик не просто рассмеялся, а загоготал так, что за дверью градоправителя послышались спешные шаги.

— Снова не спите! — прохрипел недовольно Гринвальди, а я ничего толком и не успела понять…

Дети достали какую-то большую тряпку.

Накинули ее на меня, а заодно и на себя, предварительно приложив свои маленькие пальцы к губам: «Тише».

Томас вышел из кабинета и стал осматриваться. Мне показалось, что мое сердце рухнуло в пятки и именно там вполне себе успешно продолжило заполошно биться.

Мужчина был настолько близок ко мне, что я подумала: «Это конец!»

Вот сейчас еще один шаг — и он натолкнется на этот невообразимый мешок со мной и гномами.

Схватит его и, не раздумывая, вынесет со всем содержимым куда подальше или, того хуже, бросит в пропасть Безысходности, откуда давно никто не выбирался…

Я молчала и даже постаралась не дышать. Выходило плохо, но все-таки…

Гринвальди постоял еще какое-то время и, скорее всего, решил, что ему померещилось, потому что мужчина явно собирался вернуться к себе. Он развернулся к двери и…

И только мы все хотели облегченно выдохнуть, как кто-то из гномов громко чихнул…

Я так не боялась на защите выпускной работы.

А тут мне от перенапряжения даже голову повело. Пальцы сами собой разжались, и булавка-артефакт стремительно полетела вниз.

«Ерики-борики, это точно конец!»

Глава 2

Булавку ловко подобрал пятый мальчик — надо все-таки будет уточнить их имена при случае. А затем…

Я увидела концентрат-порошок, снотворный. Порошок подлетел в воздухе и посыпал голову не только Томасу Гринвальди, но и мне за компанию, потому что я засобиралась из-под накидки вылезти и покаяться.

А дальше темнота и изнуряющая пустота.

Кажется, я упала, да еще с таким грохотом, что мне заложило уши. И на этом все, больше ничего не помню.

— Тяжелая, — пыхтя, проговорил тонкий детский голос.

— Еще бы, столько есть. Ты видел ее грудь?

— При чем тут грудь? У половозрелой особи человеческой расы все так и должно быть. Тем более она уже старушка.

И тут даже меня передернуло. Что значит старушка? Да мне же только, только…

— Бросим ее тут. Все равно ее дядька прогнал.