Белая Роза

— Странно, что ты отделался только царапинами и шишками после такого полета… — задумчиво пробормотала я, замазывая йодом ссадины на коленях мальчишки.

Он стоически терпел мои выходки весь вечер и явно шел к медали за храбрость и мужество. Конечно, не обходилось без колких фразочек в мой адрес, но они все встречали стену моего игнора и успешно разбивались об нее.

Правда, на мои слова на этот раз мальчишка ничего не ответил, лишь смешно и грозно блеснул глазищами и поджал бледные губы. Явно собирался молчать как партизан.

А это значило, что мое замечание имело основание.

После того, как я провела час на лавке около бани, вглядываясь в небо и прислушиваясь к звукам ночи, Двейн выбрался, завернутый в мягкое полотенце по самый нос, и одарил меня возмущенным взглядом. Он никак не мог смириться, что я потребовала у него всю одежду для стирки, исключая трусы — тут мне пришлось поднять белый флаг и дождаться завтра, когда и решила заняться поиском новых вещей. Отвела мальчишку назад на кухню и усадила на табуретку, приготовив все для обработки ссадин.

Он был весь покрыт ими. Я только вздыхала и затирала ранки под тихое шипение и ворчание. 

Но перед этим процессом был небольшой спор по поводу, кто будет проводить обработку. Его недовольные протесты с «я — сам!» были задавлены моим упрямством. 

Двейн был мил. Чертовски мил.

Интересно, какая история у этого одиннадцатилетнего мальчишки? Как Судьба обошлась с ним?..

— Все, — я поднялась с колен, убирая баночку и ватку в коробку, где хранилось все по мелочи из лекарств и средств первой помощи.

— Пойдем тебя спать укладывать? Пока у меня поспишь, а завтра уже разберемся и с одеждой, и со спальным местом.

Мальчишка отрубился быстро на моем матраце, а мне вот где теперь спать…

Когда я вышла на кухню, к двенадцати часам, на посту уже сидел Ворон. Он жевал яблоко, стащенное с фруктовой вазочки на столе. Теперь она у меня всегда стояла и пополнялась, ведь дети, да и младший брат Виктора, любили из нее таскать плоды. Чистая белая скатерть.

Везде уют, чтобы радовать глаза. Не знаю, как их, но мои точно.

Я смерила мужчину мрачным взглядом, который он проигнорировал. Как, впрочем, и всегда. 

Хотелось подойти и высказать ему все о его мерзком характере, из-за которого страдали невинные дети. К черту взрослых, пусть по раз двадцать в день избивает этих пиратов, но мелочь-то зачем ломать? Им всем и так за жизнь досталось. Одна я тут, наверное, ходила не ущербная и не обделенная.