Некромантия для чайников

Поставила рядом таз с парящей водой и протянула мне сверток с чистой тканью. Окунула одну тряпицу в воду, с трудом отжала, вода оказалась слишком горячей. И принялась осторожно убирать грязь из раны. А ее тут оказалось много. Помимо грязи, к ране прилипла кошачья шерсть, опавшие листья, мусор.

– Упокоила?

– Нет. Их много, я бы не успела так быстро вычерчивать символы.

– Это потому, что ты магичишь руками, – тяжкий вздох. – Если бы ты могла делать это взглядом или мыслями, успела бы.

– Там, вообще, что-то странное произошло.

Лаэш помогла.

– Лаэш умница, – снова тяжкий вздох, заметно, что дышать ему очень непросто. – А теперь найди печать Гоапа. Еще понадобится зеркало. А потом просто зашьешь рану, – дышал он так тяжело, будто несколько километров пробежал, – и сок иртыма. В кухне, – каждое слово давалось ему с трудом. – Лаэш, – обратился он к умертвию, – принесешь... – договорить он не смог, но девушка и так догадалась, что принести. Она кивнула и побежала к замку.

Дрожащими пальцами перелистывала страницы фолиантов.

Нужная печать никак не хотела отыскиваться. А магистр лежал без движения, и каждый раз, бросая на него взгляд, с замиранием сердца ожидала следующего вдоха. И только тогда возвращалась к поискам.

Лаэш прибежала быстро, бросила на землю принесенную сумку, вырвала у меня из рук книгу и принялась листать сама. И я доверилась ей, кажется, она лучше знала, где искать эту печать. Вскоре она протянула мне раскрытую книгу и потыкала пальцем в знак.

– Магистр, – позвала я.

– Я тут.

.. – невнятно проговаривая слова, ответил он.

– Где печать рисовать? На ране?

– Да, – выдавил он из себя.

И я принялась выплетать сложный рисунок. Пальцы дрожали и силовые потоки все время вырывались из рук. И сам узор был довольно сложен, содержал буквы незнакомого алфавита, потоки приходилось изгибать и связывать узлами, пресекая движение энергии. Когда символ налился зеленым светом, я разорвала рубашку магистра. Он глухо простонал, когда я прилепила рисунок к ране. И в темноте его глаз заплясали зеленые огоньки.

– Зеркало, – хриплым голосом приказал он.

Знак в отражении оказался больше, чем в реальности, расползся по амальгаме, будто впитываясь в зеркальную гладь. Кроме символа, никакого больше изображения в зеркале не отражалось.

Из глубокой раны начала извергаться темная, загустевшая кровь. Рана будто выплевывала почерневшие сгустки. Лицо магистра исказила боль, руки мелко затряслись, послышался зубовный скрежет, на лбу выступила испарина.