Некромантия для чайников

Но сейчас он встречается довольно редко, в чистом виде – практически никогда. Ашхсит обладает свойством поглощения магии, минерал накапливает ее и при превышении критической нормы взрывается. Если вонзить ашхситовый клинок в тело мага, тот может утратить магию. Странно, что ты не утратила силу после того, как тебя пронзили ашхситом

– Но я не чувствовала в себе силы и до того, как напоролась на этот мраков штырь. И еще он отчего-то был потемневшим, а не таким блестящим, как у Арена.

– Ашхсит темнеет, когда впитает чужую силу.

Кажется, я ошибся. Теньяр не пытался использовать тело девочки. Ему нужна была ее магия. Мы должны вернуть клинок, которым пронзили тебя, как можно скорее. Я так понимаю, сначала нужно напитать минерал силой, а затем вонзить его в того, в чье тело совершается подселение. Не уверен, но это вполне логичная версия.

– Получается, что я впитала силу из ашхсита?

– Вполне возможно. Но нужно проверить.  Завтра утром выезжаем в Аринкай.

– Но Вам нельзя в Аринкай, – кажется, даже испугалась за магистра.

– Некромантия там под строжайшим запретом. И Вас, и меня заодно отправят на костер!

– Думаешь, я настолько глуп, чтобы всем рассказывать о своей специализации?

– А Ваши глаза?

– Эту проблему я решу. Твоя мать примет гостя? Не хотел бы оставлять тебя там одну.

– Мама может и примет, а вот дядя…

– Тогда остановимся на постоялом дворе.

– И как я это маме объясню? Или Вы мне, вообще, не позволите с ней увидеться?

– Позволю, – магистр махнул рукой и потянулся за булочкой.

– По дороге что-нибудь придумаю. Можно отвести твоему дяде глаза, обездвижить, усыпить.

– Убить, – предложила еще более кровожадный вариант, а магистр рассмеялся.

– Да… – многозначительно протянул лорд Эрсиэ, – опасно с тобой связываться.

А я задумалась. Поняла, что совсем не хочу возвращаться. Я, конечно, скучаю по маме, но жить в доме дяди точно не стану. Несмотря на то, что мертвецы все еще до ужаса пугали, а магистр едва не убил, чувствовала себя здесь гораздо спокойней, чем в поместье.

Никто не врывался в мою комнату и не орал, что петухи давно пропели, а я, видите ли, до сих пор в постели валяюсь. Не было этой заунывной дядиной молитвы на завтрак, обед и ужин. Никто не допрашивал, что полезного я сделала за день. Не грозился высечь розгами. Я все время удивлялась, почему мама это терпит? Уж лучше было бы пойти работать, чем постоянно слушать дядькины понукания.

– Маму жалко, – пробормотала, глядя в чашку с остывшим чаем.